Проклятие Марены - И. Пфлаумер

— Извини, приятель, верёвка у меня была только одна, — усмехнулся он и пружинистой походкой подошел к Шторму. Для начала ублюдок пнул ганарца в проткнутое плечо. Свежая повязка тут же пропиталась кровью. Шторм выругался и попытался ударить в ответ — но он был слаб, как новорожденный котёнок. Стражник легко перехватил его здоровую руку, и по лесу разнёсся хруст ломаемой кости. Я почувствовала, как мои собственные кости созвучно заныли. Верёвка впивалась в кисти рук так сильно, что началось онемение. Минут через десять я вообще не смогу шевелить пальцами.

— Лежи, наслаждайся. Я пока позабавлюсь с твоей сучкой!

Стражник направился ко мне, на ходу стягивая плащ. Его руки чуть подрагивали в предвкушении, но у меня не было времени на страх. Я пыталась нащупать плотно приклеенные к коже ножи, спрятанные под тонкой тканью сорочки.

В руке мужика появился изогнутый кинжал. Он был заточен из рук вон плохо — значит, будет не только резать, но и рвать. Стараясь не думать о том, что мне предстоит, я удвоила усилия.

Кинжал медленно заскользил по ткани, задевая кожу. Сорочка тут же пропиталась кровью.

— Нравится? — он выдохнул эту фразу прямо мне в лицо. Изо рта у него воняло хуже, чем от помойки. Прерывисто дыша, стражник наклонился и прижался ртом к моей шее. Его зубы вонзились в плоть, и я закусила губу, чтобы не закричать — то ли от боли, то ли от омерзения.

— Я выбью тебе зубы. Все, до единого, — пообещала я. — Но ты этого не почувствуешь, потому что умрёшь!

— Захлопни пасть, тварь. Твой хахаль ещё жив? Наверное, ему интересно будет понаблюдать за нами!

Маньяк схватил Шторма за ногу и подтащил поближе.

— Ей понравится! Хоть узнает, что такое настоящий мужик!

Я, наконец, достала лезвие, но пальцы меня уже едва слушались. Мысленно я молилась великой Макоши в надежде, что она поможет мне не выронить нож.

Когда одна из верёвок поддалась, маньяк уже разрезал на мне всю одежду. Слава богам, он не стал стягивать обрезки сорочки к рукам — просто стянул её с плеч. Теперь сосредоточенно размазывал кровь из разрезов по моему телу, иногда спрашивая у Шторма, как тому нравится рисунок. Когда мерзкие холодные руки скользнули к самому низу моего живота, я непроизвольно дёрнула ногой, и тут же получила пинок в голень. От боли я едва не разжала руки, но вовремя опомнилась и перехватила лезвие поудобнее. Пару раз я промахивалась мимо верёвки — руки были липкими от крови. Боль в ноге чуть утихла и я пошевелила пальцами, проверяя — цела ли кость. С третьей попытки пальцы откликнулись — ногой я всё ещё владела.

Стражник окончательно перестал себя контролировать. Его зрачки расширились, грудь вздымалась, как после долгого бега. Он чуть отстранился от меня, чтобы расстегнуть ширинку — и в этот момент мои руки освободились. Лезвие вошло ему в основание шеи, кровь хлынула на камзол, заливая тёмно-зелёную ткань. Мужик упал на колени. Я шагнула вперёд, но ушибленная нога подвернулась и я рухнула рядом с этим ублюдком.

— Всё-таки ты это почувствуешь, — выкрикнула я и ударила кулаком прямо в приоткрытый рот. После первого удара маньяк упал на листву, вбок, но я не собиралась останавливаться. Я била, била и снова била, пока его лицо не превратилось в кровавую массу из раздробленных костей и мышц. Очнулась, только когда холодные капли застучали по голым плечам. Ярость схлынула, вместо неё пришла боль. Разрезы по всему телу заныли так, что я застонала, но всё же подставила руки под потоки воды, чтобы смыть смесь из своей и чужой крови.

— Ты бы хоть оделась, — заметил Шторм, неподвижно сидящий у валуна.

— Заткнись, — беззлобно отозвалась я, подставляя тело очищающим каплям.

Обрывки сорочки удалось кое-как собрать, но брюки и нижнее бельё оказались испорчены окончательно. Я стянула с трупа стражника сапоги, и принялась было за брюки.

— Этот ублюдок намочил штаны! — я выругалась.

— Причём не раз. Ещё бы, такие виды, — Шторм усмехнулся, глядя на сорочку, обрезки которой снова расползлись в стороны.

— Надо было оставить тебя подыхать!

— Я предлагал.

Плащ стражника основательно промок, но прикрыться им было можно.

— Я дойду до пещеры и приведу лошадей. Заодно переоденусь — там есть кое-какие шмотки. Если сможешь взобраться на лошадь — отвезу тебя к пещере и вернусь к карете, а ты постараешься не сдохнуть! — распорядилась я.

— Зачем тебе туда возвращаться?

— Там столько добра, — я пожала плечами — Оно нам таким трудом досталось, не оставлять же его.

— Одноглазый… — разговаривать Шторму становилось всё труднее. Казалось, ещё пара секунд — и он снова потеряет сознание.

— Одноглазый мёртв, я видела, как стражники с ним разделались. У нас нет времени возиться с ним, при такой погоде костёр не разведёшь. Я только заберу всё самое ценное и вернусь в пещеру. Это всё!

Я двинулась в сторону убежища. До моих ушей долетел тяжелый вздох Шторма. Похоже, ему не очень нравился мой план, но я не собиралась советоваться с ганарцем.

После дождя резко похолодало. Я добралась до пещеры буквально за пять минут, но успела продрогнуть до костей. Поднялся ветер. Нужно было торопиться, Шторм мог в добавок к своим ранам застудить лёгкие, а я не могла сейчас лишиться последнего помощника. Даже если потом планировала придушить его своими же руками.

Лошади нетерпеливо переминались с ноги на ногу. Я быстро разделась, кое-как вытерлась нашедшимся среди вещей одеялом и натянула чистую одежду. Быстро отвязала двух лошадей и отправилась к поляне, на которой оставила Шторма. Он лежал не шевелясь, и только по крохотным облачкам пара, срывающимся с губ, можно было догадаться, что ганарец жив.

— Транспорт прибыл.

Услышав мой голос, Шторм приподнял голову и уставился на меня мутными глазами. Было ясно, что в сознании он пробудет очень недолго. Будь на его месте уроженец Ромнии, погрузить его на лошадь было бы невозможно, но Шторм был прирождённым наездником. Мне казалось, что даже если отрубить ему руки-ноги — он всё равно будет держаться в седле. Единственной покупкой, которую он сделал на деньги Марены, был потрясающе красивый жеребец по кличке Палач. Имя коня прекрасно отражало его характер — на ярмарке эта животина едва не затоптала нескольких человек, и поговаривали, что никто из тех, кто пытался объездить скакуна, не выжил. Но Шторм снова продемонстрировал свои чудесные способности. Уже через неделю после покупки Палач принял еду из рук ганарца, и спустя ещё несколько дней Шторм уже разъезжал на крупном, длинноногом чёрно-гнедом жеребце. Более того, ганарец легко обходился без седла — казалось, он и конь сливаются в одно целое. Естественно, "на дело" Палача не брали — слишком уж заметным был этот жеребец, такого, если увидишь один раз — не забудешь.