Свекровь дальнего действия - Люся Лютикова

Перечисление грозило растянуться надолго, к счастью, Светлана Дмитриевна меня прервала:

— Стоп. Гавел. Точно — Гавел.

— Хм, забавно, тут написано, что Гавел переводится как «петух». Ему, наверное, подошла бы в пару какая-нибудь Галина, что значит «курица».

— Ева и была той самой курицей, — бросила Колупаева. — Типичная домашняя наседка. Вот не могу понять — что в ней мужчины находили? Может, их привлекала ее серость, безропотность, безынициативность? Наверное, на ее невзрачном фоне они сами себе казались богами с Олимпа.

Она сказала это очень недобро, про подругу так не говорят, тем более про покойную. Была тут какая-то странность… Возможно, это бред, но у меня возникло подозрение, что Светлана Дмитриевна до сих пор относится к Еве Ивановне не как к подруге, а как к сопернице. Причем сопернице более удачливой.

Я решила проверить свою догадку:

— Она увела у вас мужчину?

Колупаева едва заметно передернула плечами под белым халатом:

— Вот еще — увела! Да такой мужчина и даром не нужен — вдовец с ребенком! И сам не жилец оказался, через год умер.

— Вы говорите о Чижове? — изумилась я. — Об отце Сергея?

Светлана Дмитриевна кивнула и спокойно сказала:

— Они познакомились здесь, в этом самом кабинете. Ева пришла на прием, а Вениамин зашел за мной, у нас были билеты в театр. Но в тот вечер спектакль смотрела не я, а Ева. А вскоре они поженились.

— И вы после этого лечили Еву Ивановну? Столько лет?! И даже дружили с ней?! Вы потрясающая женщина!

Дама польщенно заулыбалась.

— Во-первых, не забывайте, что я прежде всего врач, давала клятву Гиппократа, для меня здоровье пациентов всегда было выше личных отношений. А во-вторых, Вениамина тоже можно понять. Ева была на восемь лет меня младше, а вы знаете, как для мужчин это важно.

У меня мелькнула мысль, что причина заключалась не только в возрасте. Вдовец искал мать своему малолетнему сыну, а сухая и самовлюбленная врачиха для этой роли подходила с трудом.

— Когда Вениамин умер, я предупреждала Еву, что ей придется нелегко. Искренне советовала отказаться от ребенка, пока еще не успела к нему привязаться. О своем здоровье надо думать, а не чужого спиногрыза поднимать! Но она меня, к сожалению, не послушала.

У меня челюсть отвисла. Как это возможно — прожить с ребенком год и не привязаться к нему? Да тут котенок за две минуты заползает в самое сердце, что уж говорить про маленького человечка, с его радостями и печалями. Определенно, Сергею сказочно повезло, что его отец когда-то думал головой, а не другим местом.

— У вас-то как сложилась жизнь? — спросила я. — Вы замуж вышли?

Светлана Дмитриевна посмотрела на меня так, словно я сделала что-то ужасно неприличное — например, сняла подштанники в общественном месте.

— Извините, журналистское любопытство, — смутилась я.

Тем не менее собеседница с достоинством ответила:

— Замуж я не вышла. И детей у меня нет. И, знаете, я ни капельки не жалею. Насмотрелась я на Еву, она ни дня не жила спокойно, всегда как на вулкане. Уж если пасынок ей всю душу вытряс, я представляю, как тяжело приходится с родными детьми. Боже упаси меня от такого злосчастья!

Госпожа Колупаева вдруг пригорюнилась.

— Жаль только… — произнесла она и осеклась.

— Да?

— Время. Жаль, что время ушло. Вернуть бы мне мои тридцать лет! Как подумаю о своем возрасте… Ой, нет, об этом лучше не думать!

Зря она так. В любом возрасте есть своя прелесть. Пятьдесят один год, например, без остатка делится на семнадцать.

Глава 18

Рядом с Боткинской больницей действительно обнаружился небольшой сквер, и в нем действительно играли в шахматы. Группа шахматистов была немногочисленна, всего пять человек, и состояла из мужчин в возрасте хорошо за шестьдесят и даже за семьдесят лет.

Это был классический шахматный турнир: старички, разбившись по парам, сидели на скамейках и глубокомысленно смотрели на шахматную доску. Время от времени кто-то из пары передвигал фигуру, и тогда второй игрок на секунду оживлялся, по его лицу пробегала буря эмоций, а затем он снова впадал в мыслительное оцепенение. Одному шахматисту не хватило пары, и он играл сам с собой, переворачивая доску, то за «белых», то за «черных».

Я подошла к одинокому игроку.

— Здравствуйте! Подскажите, пожалуйста, как мне найти Гавела?

— Гавела? — Он оглядел своих товарищей. — Его пока нет, но он скоро будет.

— Вы точно знаете или предполагаете?

Старичок улыбнулся:

— Вероятность его прихода равна пятидесяти процентам: либо придет, либо нет. Вы можете присесть и подождать.

Я села на краешек скамейки.

— Партию в шахматы? — голосом искусителя поинтересовался пенсионер.

Я замахала руками:

— Ой, нет, я не умею играть!

— А я научу.

— Боюсь, игра с таким слабым соперником не доставит вам удовольствие, — мягко сказала я.

Но фанат не отставал:

— А вы знаете, что шахматы — это одна из древнейших игр на Земле? И что скоро их, возможно, включат в программу Олимпийских игр?

Сделав загадочное лицо, я наклонилась к старичку и прошептала:

— Молитесь всем богам, чтобы не включили.

— Почему это? — удивился шахматист.

— Потому что тогда шахматам настанет конец, американцы в корне поменяют правила игры.

— При чем тут американцы? Какое отношение они имеют к шахматам? У этой игры многовековая история, это вам не американский футбол, в конце концов!

— Можно подумать, американцев это остановит, — фыркнула я. — Захотят — и поменяют, у вас разрешения не спросят.

— Но зачем, зачем им менять правила?! — вскричал пенсионер.

— А затем, что нынешние шахматы — это не политкорректная игра: в ней всегда начинают «белые». Чернокожее население Америки будет возмущено, получается, что их опять притесняют. И, кстати, термин «черные» тоже придется заменить, ибо негры увидят в нем намек на свой цвет кожи. И еще: почему это фигуры по-разному ходят? Почему ферзь может свободно передвигаться по всей доске, а пешки — только на одну клетку? Конституция США гарантирует всем равные возможности! Так что ферзей там всяких и «коней» придется упразднить, останутся только пешки.

— Вы бредите? — ахнул пенсионер.

— Нет, это мир сошел с ума. И главные сумасшедшие работают в Международном Олимпийском Комитете. Олимпиада — это мыльный пузырь, который, я надеюсь, когда-нибудь лопнет. И вообще, — доверительно сообщила я, — я считаю, что профессиональный спорт в том виде, в каком он существует сейчас, необходимо запретить.

Услышав такое, старичок нахохлился, отвернулся от меня и углубился в шахматную партию. А ведь я совсем не хотела его обидеть, я просто высказала свою принципиальную позицию по этому вопросу.

Да, я не люблю спорт. Более того, считаю, что он вреден. Вот утренняя зарядка — полезна, а профессиональный спорт — вреден. Олимпиада чудовищна, поскольку в ней совсем ничего не осталось от первоначальной идеи объединения наций. Наоборот, она только разъединяет страны, поскольку во главу угла поставлены политика и деньги. Очень много политики и очень много денег. Как следствие, открытое подсуживание спортсменам из своей страны и почти уже открытое употребление допинга.

Последнее десятилетие Китай стал лидирующей спортивной державой, на Олимпиадах он завоевывает больше всех призовых медалей. А вы знаете, как побеждают китайские спортсменки? К соревнованиям они все поголовно беременеют, девушек оплодотворяют методом ЭКО. Дело в том, что на ранних сроках беременности женский организм потрясающе вынослив, все спортивные показатели резко улучшаются. По сути, это такой своеобразный природный допинг, что немаловажно, не запрещенный Олимпийскими правилами.

Только представьте: китайская команда по синхронному плаванию, восемь девушек, у каждой в животе — ребенок, который после окончания Олимпиады будет безжалостно убит, потому что его гормоны больше не нужны для победы. Трудно придумать что-либо более бесчеловечное. И в этом весь спорт.

Вообще, на мой свежий взгляд, в Олимпийской программе слишком много ненужных видов спорта. Взять, к примеру, бег на короткие дистанции. Когда результат трех призовых мест отличается долями секунды, а чтобы определить победителя, необходимо смотреть замедленную съемку, — это означает, что данный вид спорта зашел в тупик! Его надо либо вообще убирать из программы Олимпиады, либо как-то модернизировать. Предлагаю: пусть спортсмены бегут и жонглируют бутылками из-под шампанского. Побеждает тот, что прибежит первым и не разобьет ни одну бутылку. Шампанское, кстати, на финише можно будет открыть и выпить.

То же самое касается плавания на короткие дистанции. Вообще все короткие дистанции исчерпали предел человеческих возможностей. Сколько сейчас составляет мировой рекорд в беге на сто метров? Чуть меньше десяти секунд. Борьба идет за доли секунды: 9,89 — 9,74 — 9,68… Это же чистой воды бред! Ничего принципиально нового здесь уже произойти не может, ну, никогда человек не переместится на сто метров за две секунды, разве что овладеет телепортацией! А вы видели фигуры бегунов? Они же не имеют ничего общего с нормальным человеком! Такое ощущение, что соревнуются какие-то мутанты, помесь человека и кузнечика — худющие и с непропорционально длинными ногами.