Химеры (СИ) - Кузнецова Ярослава Анатольевна

— А ты не водись с речным народом.

— Да вот вожусь уже. Пошли сушиться. На, сумку мою неси.

Они миновали набережную, нырнули под каменную арку моста, которая пересекала дорогу, забрались наверх по крутой лесенке.

Наверху жарило солнце, Ньет бросил объемистую сумку с вещами, улегся на гранитный парапет и закинул руки за голову. Десире устроилась чуть поодаль. Высоко над ними гнулись металлические фермы, прокаленные летним зноем.

Снизу от речной ряби из-под горбатого моста выносило чаек, поймавших восходящие потоки воздуха. По левую руку шумели машины.

Ньет лениво глянул на спутницу сквозь полуприкрытые веки и увидел, как она жадно смотрит на стремительных легких птиц.

— Ну что уставился, — тоскливо спросила она. — Ты хочешь жить с людьми, а я хочу летать. Что в этом плохого?

— Ничего, кроме того, что ни первое, ни второе невозможно.

Десире сунула ладошки в снятые белые туфельки и задумчиво переступала ими по Ньетовым ребрам. На босой ступне белел пластырь — натерла ногу на репетиции.

Он осторожно накрыл ее руки своими и замер.

— Тощая макрелина. Плохо тебя хозяин кормит, гоняет, наверное, и в хвост и в гриву. Или что там у тебя… В хвост и в плавники.

— На себя посмотри.

Белые, как одуванчиковый пух, прядки падали ему на лицо и щекотали нос. Ньет подумал и чихнул. Светлые луны радужек плыли совсем близко, только руку протяни.

— Того нельзя, этого неможно, — капризно сказала девушка. — Не должно быть препятствий! Нет их, люди просто выдумывают, а потом всю жизнь бьются в четырех стенах.

— Разве вам плохо живется? В четырех стенах.

— А разве хорошо? Мать вон жрица искусства, известный режиссер, фу ты ну ты, а когда господин Илен изволили дать ей понять, что бракосочетаться не желают, и бежали в белый свет, она к альханской гадалке таскалась, чтобы та его обратно приворожила. Кольцо бабкино отнесла, и еще бусы.

— Господина Илена, мне кажется, надо бульдозером привораживать, — честно сказал Ньет, — и то, скорее всего, не получится. Он только свои картинки любит.

— Ага, а мать по ночам в подушку плачет. Ты видел когда-нибудь, чтобы фоларицы ваши плакали?

Ньет вспомнил фоларийских дев — злых, зубастых и с такими страшными шипами вместо спинных плавников, что приблизиться к ним должным образом можно было, только отрастив изрядную броню на груди и животе.

— В воде сложно плакать, — дипломатично заметил он. — Плохо заметно слезы.

— Не хочу, не хочу жить, как люди — это как колесо крутится, поколение за поколением, одно и то же, бесконечно одно и то же…

— Могло бы быть хуже. Сейчас ты можешь сравнивать. А представь себе мир, в котором нет ни альфаров, ни фолари, ни полуночных. Только вы, люди — и ничего волшебного.

Десире помолчала.

— Да ну, ты какой-то бред несешь, — сказала она уверенно. — Так не бывает. Так и жить-то нельзя.

— Может, и можно; чего не бывает.

— Лучше сразу умереть.

— Успеешь еще. Вы, люди, никогда по-настоящему не станете свободны, у вас мозги не так устроены. Это альфары вас научили давным-давно, что разум надо ограждать стеной, иначе потеряешь его.

— А вы?

— А мы неразумные, — ухмыльнулся Ньет. — Просто я стараюсь поддерживать приятный облик, чтобы тебе понравиться. Вот, например, один альфар считает меня противной жабой — и в чем-то он прав. Я могу быть жабой. А могу не быть. Мне все равно. Я выгляжу как человек, только потому, что живу у человека, хотя он до сих пор не всегда помнит, как меня зовут.

— Зачем ты мне все это говоришь? — Десире убрала ладошки с его груди и села, обхватив колени. Причудливый ее наряд трепало теплым ветром, чаячьим крылом вспыхнули волосы.

— Чтобы ты не переживала, что человечка. Вы, может, не такие свободные; зато знаешь, что бывает с фолари, который слишком часто меняет обличья и отплывает далеко от берега и людей?

— Нет.

— Он становится морской водой. Просто запутывается и не может превратиться обратно. Надо, чтобы рядом был кто-то. Уже долгое время мы существуем только в ваших глазах, Десире.

Он рывком сел и с беспокойством заглянул в светлые луны, густо обведенные черным.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Десире улыбалась.

— Как хорошо, — сказала она. — Значит, ты будешь таким, каким я захочу.

Часть первая. Глава 8

8

Рамиро посмотрел на собравшихся за столом.

Женщины безмятежно улыбались, хозяин дома сдвинул брови, молодой Макабрин кинул быстрый взгляд в окно, словно думая увидеть там машину с гербами корпорации «Плазма-Вран». Сэн Вильфрем задумчиво крутил в пальцах карандаш.

Юный Стрев вцепился в скатерть так, что костяшки пальцев побелели и лицо сделалось совсем уж восковым. Похоже, парень всерьез испуган — так выглядят дети, зная, что сейчас войдет бука.

Рамиро ощутил беспокойство.

Шестое чувство, которое в свое время так хорошо помогало на передовой, безмолвно вопияло.

— Я прошу прощения, — сказал Агилар и поднялся. — Покину вас на несколько минут, выясню, что случилось.

Повернулся к двери, намереваясь выйти. Не успел.

Дролери — четверо, в темных комбинезонах — появились без разрешения, неслышно, как тени.

— Приветствуем, — отрывисто произнес один из них, светловолосый, с алой нашивкой на плече, неуловимо напоминающий Дня. Только волосы у него не лились по плечам ясным золотом, а сияли холодной платиной и были собраны в хвост. — Я — Сель.

— Сель, что за вторжение? — недоуменно спросил Ротгер. — Объяснитесь.

Он еще не понял.

Рамиро сжал в пальцах бесполезную вилку.

Дролери при исполнении называет свое имя. Плохо.

— Мой господин настоятельно приглашает вашего сына для дознания, — сообщил Сель. Руки его были пусты. — Просим содействовать.

Очень плохо.

На лице юного Агилара отразился не страх, что там, — панический ужас. Надменное и недовольное лицо его исказилось и стало совсем обычным лицом нашкодившего подростка.

— Папа…

— Господа, вы обезумели? — рявкнул Агилар-старший. Звякнул хрусталь. Ахнула Игерна, прижав ладони к щекам. — Немедленно вон из моего дома!

Краем глаза Рамиро заметил, что Макабрин и Агилар обменялись быстрыми взглядами. Вот оно что, Ротгер уже принял решение и просто тянет время.

Пропасть как неудачно…

— Извольте предоставить королевский указ. Вы нарушили неприкосновенность жилища высокого лорда! — чеканил Агилар. — Я не вашему господину присягал.

Рука его медленно-медленно тянулась к ремню с кобурой.

Рамиро сжал зубы. Он не понимал, что происходит, но знал, как опасны бывают дролери. Сель представился — значит, он считает, что будут основания для мести.

Лара ошеломленно крутила головой, не зная, что делать, Рамиро нацелился уронить ее на пол, если она начнет паниковать и попытается выбежать.

Какого черта… Что это — чудовищная ошибка, провокация? Или…

Или дролери больше не лояльны к королю Герейну.

— Стрев Агилар, следуйте за нами, — кошачьи глаза дролери не выражали ничего, кроме безграничного спокойствия. Со двора доносилось звяканье колокольчика и детские голоса.

Двое его подчиненных, словно происходящее их никак не касалось, встали по обеим сторонам двери, как герольды или стража.

Стрев уставился в тарелку.

— Нет.

— Мы не хотим жертв, — быстро сказал Сель.

— Проваливайте.

Тени. Четыре прекрасные, стройные, как ясени, тени у выхода из столовой гостеприимного дома. Союзники.

Они сорвались с места без предупреждения.

Сель неуловимым движением переместился к столу. Секунда — и он уже вздернул мальчишку на ноги, выворачивая руку. Вильфрем, не тратя времени на то, чтобы добраться до оружия, швырнул Селю в голову бутылку. Удар был сильным и точным, но тот уклонился еле заметным движением и отступил назад, прижав мальчишку к себе. Бутылка пролетела мимо, ударилась о стену и взорвалась, осыпав гостей алыми брызгами и мелким стеклом.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Улучив момент, Игерна и ее дочь, не сговариваясь, кинулись к окну — как две ласочки. Мелькнул подол, кружево комбинации, стукнула раскрытая рама — и женщины исчезли за колышущейся занавеской. Рамиро заметил, что обе они были босиком.