Медальон для невесты - Барбара Картленд

— Его светлость просит вас, сэр, прибыть в замок точно в десять минут пятого. Там вы подниметесь по лестнице, которая ведет к площадке рядом с покоями вождя, и будете ждать момента, когда его светлость пригласит вас войти, позвонив в колокольчик.

Мистер Фолкерк растерялся.

— А до этого… я не смогу поговорить с его светлостью?

— Нет, сэр. Но когда его светлость позвонит, вы и тот человек, которого вы привезли с собой, пройдете прямо в покои вождя.

Было видно, что грум заучил послание наизусть и теперь передавал его слово в слово.

Когда он закончил, мистер Фолкерк спросил:

— Это все?

— Да, сэр.

— Спасибо, Эндрю. — Ничего другого, кроме как поблагодарить гонца, ему не оставалось. Что ж… Видимо, тогда-то и разъяснится все, после звонка колокольчика!

Грум отсалютовал в знак прощания, вскочил на лошадь, а затем, подмигнув кучеру, устремился прочь по той же дороге, по которой и прибыл сюда, чтобы перехватить управляющего его светлости и приютскую сироту.

Мистер Фолкерк вынул из кармана часы и обратился к лакею, который стоял у открытого окна, ожидая его распоряжений.

— Если мы поедем в замок прямо сейчас, то окажемся там слишком рано. Сделаем-ка в таком случае остановку в ближайшем трактире.

— Как скажете, сэр.

Едва лошади тронулись, Тара озабоченно поинтересовалась:

— Почему его светлость настаивает на том, чтобы я сопровождала вас в покои вождя?

— Этого я не знаю, — в голосе мистера Фолкерка прозвучала нотка раздражения.

Он сам не мог понять, чем вызваны столь странные и таинственные указания герцога, и это его, конечно же, злило. В подобной таинственности не было никакого смысла. Как не было смысла в том, чтобы тащить девушку из лондонского приюта сюда, в Шотландию. Но он не стал посвящать Тару в свои сомнения и на протяжении следующих двух миль — пока они не добрались до трактира — говорил исключительно о вещах, не имеющих отношения к тому, о чем предупредил их грум.

Постоялый двор оказался весьма бедным местечком, но в глазах Тары чай, который им подали по распоряжению мистера Фолкерка, был просто роскошной трапезой.

К чаю полагались булочки и ватрушки, а еще — домашнее масло, которое надо было намазывать на овсяное печенье — такого лакомства Тара еще не пробовала.

— В Шотландии всегда такой вкусный чай? — блаженно улыбнулась она. — И такое печенье? Ой, а булочки…

— Шотландские домохозяйки по праву гордятся своей несравненной выпечкой, — с удовольствием объяснил мистер Фолкерк. — И я бы посоветовал тебе отдать ей должное, Тара. Ты, конечно, уже не такая худышка, какой была в начале нашего путешествия, но еще немножко поправиться тебе не помешает. Особенно если эта еда тебе нравится. — Тара взглянула на него с веселой улыбкой, и мистер Фолкерк с удовлетворением отметил, что щеки ее уже не были такими впалыми, да и тени под глазами исчезли. Ее словно сбрызнули живой водой из колодца эльфов в горах!

Впрочем, Тара по-прежнему была как тростинка.

Каково же ей будет зимними вечерами, когда по замку гуляют ледяные ветры, дующие с заснеженных гор, и даже огромные очаги не спасают от пронизывающего холода?

«Нужно будет найти ей что-нибудь подходящее из одежды для зимних месяцев», — подумал он и решил, что по возвращении непременно поговорит об этом с герцогом. И тут же едва не рассмеялся, осознав, что ведет себя, как наседка, которая трясется над маленьким цыпленком.

Хотя… На него снова нахлынуло поэтическое настроение. И что с того, что герцог решит, что его управляющий сошел с ума, если пускается обсуждать с ним столь ничтожный вопрос, как одежда какой-то служанки?.. «Какой-то служанки»? Нет, он не может так думать о Таре. Все его существо противилось этому. Для роли служанки она никак не годится, он вдруг отчетливо понял это. Вернее, она гораздо выше подобной роли… Ну, как бы то ни было, мистер Фолкерк не оставит своих забот! Положение позволяло ему делать все, что он сочтет необходимым. Однако он понимал, что любая попытка выделить Тару будет с негодованием принята прочими слугами, — его мысли ходили по кругу…

— Вас что-то беспокоит, сэр? — эхом отозвалась Тара на его путаные размышления.

И мистер Фолкерк в очередной раз отметил, насколько она восприимчива к чувствам и эмоциям того, кто с ней рядом. Еще в начале путешествия он понял, что от нее не ускользала даже малейшая перемена в его настроении. Это немножко напугало его. Не позволил ли он себе чего-то лишнего? Кажется, нет… Это бы проявилось. Тара дала бы знать каким-нибудь своим тонким способом.

— Видишь ли… Я… Меня беспокоит… как ты поведешь себя в замке! И… как тебя встретят. Собственно, все мои мысли сейчас — о тебе.

— О… Для меня это большая честь, сэр, — серьезно ответила Тара. — Вы были так добры ко мне. Я и подумать не могла, что кто-то может проявить ко мне такое участие. Вот почему я так боюсь, что скоро буду предоставлена самой себе.

— Ну, я тоже буду в замке, я уже говорил тебе, — напомнил ей мистер Фолкерк со вздохом.

Однако он знал, что это совсем не то, что от него хотели услышать. Но что еще он мог сказать ей в утешение?

После некоторой заминки Тара осторожно спросила:

— А… его светлость… выглядит… очень грозно?

Она помедлила.

— Я знаю, мне почти не придется встречаться с ним. У меня будет работа, и я буду ее старательно выполнять… Но ведь он специально послал за мной, значит, я должна буду предстать перед ним по приезде?

— Я думаю, это как раз тот момент, когда тебе нужно вспомнить о своей шотландской крови, — быстро нашелся мистер Фолкерк. — И сказать себе, что ты никого и ничего не боишься!

Тара почти инстинктивно положила руку на грудь — на то место, где под платьем у нее висел медальон.

— Да-да, вы правы, — сказала она. — Я буду думать, что мой клан ничуть не хуже, чем клан Мак-Крейгов!

— Уверен, что так оно и есть, — улыбнулся мистер Фолкерк.

Наградой ему стала улыбка Тары, как по волшебству изменившая ее лицо: озабоченности как не бывало.

Тем не менее, когда они вновь отправились в путь, улыбка эта исчезла. Тара выглядела серьезной и немножко напуганной, пока лошади поднимались вверх по склону к воротам замка.

Когда Тара впервые увидела его — башни и укрепления, возвышающиеся на фоне неба, — у нее даже дух перехватило от восторга.

Мистер Фолкерк, казалось бы, привык к виду замка, но и он заново восхищался этой величественной красотой всякий раз, когда возвращался домой из долгой поездки.

С одной стороны, зрелище замка внушало трепет. С другой, было в нем что-то столь прочное и неизменное, что для всех членов клана он являлся символом защищенности и уверенности в будущем. Это понимал и мистер Фолкерк, который вовсе не был Мак-Крейгом.