Конец режима: Как закончились три европейские диктатуры - Александр Баунов

новых промышленных предприятий, в том числе вывезенных в дешевую Испанию из Америки и Европы. Представителей старой элиты сменяли менеджеры отечественных и транснациональных компаний, застройщики, отельеры, предприниматели из сферы услуг и индустрии развлечений, которая обслуживала все более многочисленных иностранных туристов, растущий средний класс и даже богатеющих рабочих.

Франко, заключив Мадридский пакт с Америкой и призвав технократов управлять экономикой, ставил целью укрепить и продлить режим. И экономические реформы действительно продлили его. Однако ценой этого стало изменение страны до неузнаваемости. В первое десятилетие правления Франко главной силой Испании была армия во главе с генералиссимусом — победителем в гражданской войне, союзниками — тоталитарные Германия и Италия, финансовой опорой — землевладельцы и старые промышленники, которым режим поставлял дешевую рабочую силу из рядов побежденного пролетариата, идеологическим институтом — церковь.

В шестидесятые финансовой опорой страны окончательно стали транснациональные корпорации и модернизированный местный бизнес, военным союзником — демократические Соединенные Штаты, главным торговым партнером — Европейское экономическое сообщество. США и НАТО превратились в незаменимых защитников от внешних угроз, армия заняла более скромное положение, чем раньше, возможность реванша побежденных предотвращали полицейские силы, церковь после Второго Ватиканского собора отказалась от безоговорочной поддержки консервативных диктатур. Из осажденной крепости Испания превратилась в страну массового туризма и развлечений.

Авторитарный политический режим в своих интересах вызвал к жизни эту новую Испанию и управлял ею. Но и сама новая Испания тоже управляла режимом и постепенно двигалась к тому, чтобы избавиться от него и жить не по особенным, а по общим для всех правилам.

Новая открытость

Экономическая либерализация, как правило, раскрепощает не только экономику, но вместе с ней нравы и культуру. Эмансипированные от государства собственники и наемный средний класс жаждут новых впечатлений и статуса, который может дать доступ к самым модным, передовым, даже рискованным, экспериментальным формам творчества и потребления. Именно поэтому верно и обратное: если государство покушается на свободу культуры, его экономическая жизнь со временем деградирует, ведь из общества исчезает та творческая атмосфера, в которой нуждаются бизнесмены и менеджеры для развития новых проектов.

В 1960 г. возобновился конкурс «Мисс Испания», который не проводился с начала диктатуры. В 1962 г. на испанских киноэкранах появилась первая актриса в бикини. В 1965 г. в Испанию приехали The Beatles. Власти не были в восторге от их гастролей, официальная пресса с удовлетворением отмечала, что на мадридской и барселонской аренах для корриды, арендованных под концерты, оставалось много пустых мест, и вообще в Испании обошлось без массового истерического поклонения новомодным идолам. Поклоняться мешали и дорогие билеты, и суровые меры безопасности, но о запрете концертов речь не шла.

С рок-н-роллом бороться было поздно, да никто и не собирался. На следующий год после гастролей The Beatles песня Black is black испанской рок-группы Los Bravos поднялась на второе место в британском хит-параде и на четвертое в американском. И даже когда в 1971 г. испанская цензура заставила британскую группу The Rolling Stones изменить обложку альбома Sticky Fingers — джинсы Джо Далессандро со скандальной ширинкой на молнии заменили консервной банкой с пальцами в кровавом соку — получилось не менее эпатажно. Желающие могли увидеть в этом варианте обложки политический подтекст: пальчики кровавые в глазах.

Впрочем, кроме коммунизма и «масонства» (синоним либерализма в местном политическом словаре) из всех других порочных проявлений свободы Франко больше всего боялся порнографии, даже намеков на нее в виде молнии на штанах. А отрубленные пальцы — ну что ж, к ним не привыкать. Еще из испанского издания альбома убрали песню Sister Morphine как пропагандирующую наркотики. Группа не возражала.

В 1963 г. испанские прокатчики и продюсеры попытались договориться с профильным министром Мануэлем Фрагой о расширении границ дозволенного в кино и тут же на практике протестировали достигнутые договоренности. Запрещены были обнаженное тело, нападки на религию и недовольные режимом персонажи, способные вызвать у зрителя симпатию. В том же году на экраны вышла франко-испанская кинокартина «Благочестивая Сюзанна», в которой крупным планом снято, как обнаженная Сюзанна поднимается из пенной ванны. «Останься пеной, Афродита, и, слово, в музыку вернись». Но поздно.

Поправившие материальное положение и купившие автомобили испанцы повадились ездить во Францию смотреть фильмы, которые в Испании не пустили в прокат или подвергли цензуре. Поездки в соседнюю страну ради просмотра вырезанных откровенных сцен даже стали предметом разрешенного юмора в собственном кино и на телевидении. «Ура, мы в Европе!» — радуются доехавшие до французского кинотеатра мужчины в одной из комедий. «Или еще нет?» — сомневаются они, увидев, что кинотеатр окружен машинами с испанскими номерами. И возмущаются, когда встречают собственных жен, приехавших посмотреть фильм без купюр. Само по себе словосочетание «в Европе» указывало на промежуточное, периферийное самосознание испанцев: мы уже Европа или еще нет?

В 1966 г. Мануэль Фрага добился отмены предварительной цензуры, которая действовала со времен гражданской войны. Теперь цензура работала постфактум: СМИ, издательства, продюсеры наказывались штрафами, приостановкой работы или закрытием издания, конфискацией тиража, запретом проката фильмов, даже тюрьмой, но все это уже после выхода продукции в свет.

Не менее важным источником валютных поступлений и знаний о мире европейских демократий, чем туризм, стали испанские гастарбайтеры. Франко держал границы открытыми, демократическая Европа тоже. Между 1960 и 1973 гг. из Испании уехали работать в более богатые страны Западной и Северной Европы больше 1 млн человек. Возвращаясь или навещая родных, они знакомили их с новыми модами и нравами, также делясь наблюдениями за жизнью в странах, где можно протестовать на улицах, выбирать власть и рисовать карикатуры на главу государства.

Пока рабочие отправлялись в трудовую эмиграцию, деятели культуры, уехавшие во время гражданской войны, начали навещать Испанию. Тех, кто по-прежнему не приезжал, теперь издавали, показывали, исполняли на родине. В Испании жил будущий нобелевский лауреат Камило Хосе Села, автор самого переводимого и издаваемого испанского романа ХХ в. «Семья Паскуаля Дуарте». Власти сначала запретили суровый реалистический роман, он вышел в 1942 г. в Аргентине и стал мировым бестселлером. Но в 1946 г. книга все же была опубликована в Испании.

Писатель и режим начали учиться терпеть и даже принимать друг друга. К 1960-м гг. Испания гордилась тем, что самый известный испанский прозаик работает на родине, а он, подобно Сальвадору Дали, пользовался благоволением властей не только для того, чтобы писать что хочет, но и для эксцентричных выходок: например, в строгом костюме искупался в фонтане на открытии памятника ему же в Эльче возле Аликанте. Главное, что Села не был напрямую вовлечен в деятельность запрещенной