Мадам Шарли - Сахара Келли

Шарли подпрыгнула почти на фут,[5] выплеснув воду через край ванны, когда глубокий мужской голос прямо у нее за спиной произнес:

– Давайте я помогу вам.

Шарли застыла. Инстинктивно она соскользнула в ванну так, что на поверхности остался только ее нос. Потом она повернулась и сердито воззрилась на Джордана Линдхерста, который стоял, небрежно опираясь на ручку двери. На полу возле него виднелись два ведра воды.

– Вы забыли запереть дверь спальни.

Шарли прищурилась и чуть приподнялась на локтях.

– Что вы здесь делаете? Ведь я принимаю ванну. Это крайне неприлично.

– Я знаю. – Его улыбка была обольстительной, и Шарли с трудом преодолела желание поерзать в ванне.

– Кто-то должен был принести еще воды, чтобы вы могли вымыть волосы. А я не намерен пускать сюда никого из слуг. Это зрелище предназначено только для моих глаз.

Его взгляд скользнул по мыльной поверхности.

Шарли опустила глаза. Она была прикрыта пеной, да и вода выглядела уже не такой и прозрачной, как вначале. Она сомневалась, что Джордан много чего мог разглядеть. Однако же на всякий случай плотно сдвинула бедра.

Он подошел к ванне.

– У меня тут теплая вода, чтобы сполоснуть волосы. Вы позволите мне помочь? Или вы слишком аристократичны в своих привычках и слишком разборчивы, чтобы позволить такому скромному человеку, как я, коснуться вашей головы?

Шарли вздернула подбородок:

– Дело не в разборчивости. Просто я считаю сложившуюся ситуацию крайне неприличной. И я бы не стала употреблять эпитет «скромный» применительно к вам. – Эту последнюю фразу она пробормотала, откинув густую прядь волос с глаз. Шарли поморщилась, осознав, что волосы у нее действительно очень грязные.

Она выругалась про себя. Он опять поймал ее в ловушку, пользуясь своей логикой, и откровенной манерой ведения разговора.

– Черт бы вас побрал. У меня ведь нет выбора, правда?

– Выбор всегда есть, Шарли. Только смотрите, чтобы он оказался правильным.

Ока сверкнула на него глазами, впервые показав, что разгневана или, по крайней мере, близка к этому.

Джордан кивнул:

– Хорошо.

Глаза Шарли расширились от изумления, когда он начал снимать сюртук, потом жилет, потом развязал галстук и сбросил его на пол. А потом принялся расстегивать рубашку.

Дар речи вернулся к Шарли, когда он дошел до четвертой пуговицы:

– Какого черта вы делаете? – Она отказывалась верить в то, что провизжала эти слова, но втайне опасалась, что так оно и было. У нее в горле как будто что-то застряло, и ощущение это усиливалось по мере того, как грудь Джордана все больше оголялась.

– Я собираюсь вымыть вам волосы. Для того чтобы сделать это, мне нужно будет намылить и ополоснуть их. А у вас, мисс Шарли… – он слегка потянул за выбившуюся прядку, – …волос столько, что хватило бы на трех женщин. Так что, скорее всего, моя задача не из легких. Я даже не уверен, сможет ли такой скромный человек, как я, с ней справиться.

Он вздохнул и снял рубашку. Шарли разинула рот.

– И мне бы не хотелось намочить свою одежду. Особенно мой сюртук, ведь он, как мне говорили, очень модного зеленого оттенка. Ну, насчет жилета я не знаю. А вот рубашка… это одна из моих любимых рубашек. Вы знаете, как бывает, когда у вас есть какой-то любимый предмет одежды. Вам постоянно хочется его носить. И я определенно не хочу, чтобы на эту рубашку попала грязная вода или мыльная пена. Это ведь лен.

Шарли очень трудно было уследить за его словами, потому что в это время он принялся переносить ведра с водой поближе к ванне, и его грудь постоянно маячила у нее перед глазами.

И какая это была грудь!

Крепкая, мускулистая, покрытая волосами, которые начинались где-то чуть пониже шеи и спускались вниз до самой талии. Сквозь заросли волос виднелись плоские соски, и Шарли поразилась, когда почувствовала, как ее руки под водой сжались в кулаки. Она хотела дотронуться до его груди. Впервые в жизни она хотела провести руками по груди мужчины и ощутить его кожу, ощутить ее гладкость или шероховатость или…

Шарли облизала губы.

Как только Джордан дотронулся до массы ее золотистых волос, все мысли улетучились у него из головы. Его руки заскользили по ее шевелюре в поисках удерживающих пучок шпилек. Он осторожно вынимал их, пока последняя прядка не упала свободно ей на плечи. Джордан восхищенно воззрился на шелковистую гриву Шарли, опадавшую на воду и на край ванны.

Он ничуть не покривил душой, сказав, что ее волос хватило бы на трех женщин. Они были густыми, роскошными и непослушными.

Джордан вздохнул, собрал своенравные локоны и опустил их в воду.

– Задержите дыхание, – предупредил он.

– М-м-м-ф… – раздался булькающий звук, когда Джордан окунул Шарли в ванну с головой. Она вылезла на поверхность, откашливаясь.

– Боже мой, вы что, пытаетесь меня убить? – сердито воскликнула она.

– Я ведь сказал, чтобы вы задержали дыхание, – резонно возразил Джордан и начал намыливать ей волосы.

– Ну, вообще-то да… но… о боже.

Пальцы Джордана лениво выписывали круги по коже ее головы, взбивая пену. Он массировал, гладил и осторожно тер ее кожу, чувствуя, как она расслабляется под его руками.

– О боже, Джордан, какое наслаждение, – выдохнула она.

Джордан тоже вздохнул, ощущая, как напряжение в его восставшей плоти начало постепенно переходить в боль.

– А могу я спросить, что такая прелестная молодая женщина знает о наслаждении?

На несколько минут в комнате повисло молчание, слышно было только, как его руки намыливают ее голову, да еще тиканье часов на каминной полке.

– Ничего. – Ответ она произнесла почти шепотом. – Я ничего, не знаю о наслаждении. Могу только предположить, что это чувство расслабления и тепла приближается к тому, что другие называют наслаждением.

– Вовсе нет, – он усмехнулся. – Наслаждение – это нечто гораздо большее.

Шарли чуть наклонила голову, чтобы его руки совершали свои волшебные движения как раз у нее за ухом, и стерла мыльную пену с носа.

– Полагаю, вы имеете в виду секс, – внезапно она опять превратилась в мисс Высокомерие.

– Среди всего прочего. Но вы правы, сексуальное наслаждение – лучшее из всех возможных видов наслаждения.

Снова в комнате повисло молчание.

– Я ничего об этом не знаю.

Признание упало в тишину комнаты, как разорвавшаяся бомба, обратив твердую плоть Джордана в мрамор. Он столького желал, и все это было лишь в нескольких дюймах от него, от его рук, губ и члена, такое влажное, блестящее, обнаженное.

Вероятнее всего, в течение последующих пяти минут у него случится сердечный приступ. «Тайме» придется покорпеть, формулируя некролог так, чтобы весь мир не узнал, что умер он от сильнейшей похоти.