Марсель Пруст - Леонид Андреев

Значительная часть романа никак не может сойти за продукт «инстинктивной памяти» — здесь слишком много рефлексии (в тексте как бы инкрустированы размышления, которые в «Найденном времени» вырастают в статью), описательности, «нормального» припоминания, «объективного» описания психологии героев, которое является продуктом воображения, обычного для писателя воссоздания психологического мира персонажа. Он может рассказать об одном событии и предупредить о других, до которых «черед еще дойдет» — причем в таком случае «инстинктивная память»? В значительной части роман похож на исследование проблемы «инстинктивной памяти» с иллюстрациями. Пруст очень рассудителен и чрезвычайно рассудочен. Вовсе не весь текст создает эффект присутствия «я». Речь часто идет о том, что рассказчик сам не видел, а поэтому и вспомнить «инстинктивно» не мог. Нередко налицо социально-определенное отношение к изображаемому, постоянны иронические, есть даже сатирические интонации, вряд ли возможные в сфере подсознательных эмоциональных ощущений. Не забудем, что и в годы работы над последним своим романом Пруст не упускал из виду Бальзака: Бальзак и бергсонианство — это две вещи трудно, само собой разумеется, совместимые. В творчестве Пруста, так сказать, все меньше Бальзака и все больше Бергсона. Но заметное наличие и того, и другого — в любом соотношении — говорило о противоречиях романа Пруста. Пруст старался поточнее и пошире развернуть образ «лирического героя», который мы воспринимаем в его характерности — не только бытовой, но социально-психологический — тогда как принципом изображения писатель пытается сделать «чистую», внесоциальную психологию, питающуюся субъективно-идеалистическими схемами.

Пруст «искал время» и — как ему показалось — нашел его в тех мгновениях, когда «инстинктивная память» вырывает человека из-под власти времени. Допустим даже, что это так — но это всего лишь мгновение. Главная мысль Пруста выглядит идеалистической декларацией, имеющей отношение скорее к гносеологии, чем к искусству. Роман воспроизводит преимущественно «нормальное» существование во времени, а не существование вне времени. Претензия на «вневременное» существование, обосновывая субъективизм в таком классическом романе самовыражения, каким был роман Пруста, заложила взрывающие его противоречия и органические недостатки. Один из самых заметных — это то, что роман все же слишком велик по объему, почти все сказано уже в первом томе, а остальные настолько повторяются, что многие сотни страниц, написанные Прустом в целях «самовыражения», не выглядят обязательными для его произведения и, во всяком случае, кажутся излишними для читателя.

* * *

То, что многие, написанные Прустом страницы романа, кажутся излишними для читателя, по мнению многих поклонников и некоторых исследователей писателя — не минус, а плюс в характеристике Пруста. Почему? Да потому, что они рады увидеть в нем одного из зачинателей современной «литературы для писателя» в противовес «литературы для читателя». Но Пруст был далек от тех желаний, которые обуревают нынешних «алитераторов», он не стремился к созданию «антиромана», «романа о романе, который не делается». Пруст по-своему еще близок к добропорядочной традиции, которая была озабочена написанием романов, а не их оспариванием. Он по-своему и развивал эту традицию, предложив беспрецедентный по форме роман общественных нравов. Не случайно реалистический роман сумел, так сказать, интегрировать Пруста. Не все, естественно, в нем. Для этого ведь приходится идти против самого Пруста, против того, что для него субъективно может быть было самым главным — навязчивое стремление убедить в том, что «все — в сознании» и «единственная жизнь — литература». Идти, однако, против Пруста необходимо, ибо лишь в этом случае он может быть перепутьем литературного развития, от которого можно двигаться дальше. В противном случае неминуемы те тупики, в которых оказываются наследники Марселя Пруста, так далеко зашедшие в поисках утраченного времени, что предполагают создавать роман, «исходя из ничего, из пыли».

Примечания

1

С.Mauriac. Proust par lui-même. P., 1957, p. 137.

2

См.: J. E. Ehrhard. Le roman français depuis Marcel Proust. P., 1932.

3

См.: C.-E. Magny. Histoire du roman français depuis 1918. P., 1950.

4

P. H. Simon. Histoire de la littérature française au XXe siècle. V. I. P., 1958, P. 153.

5

Н. Сlоuаrd. Histoire de la littérature française du symbolisme à nos jours. V. 2. P., 1949, p. 123.

6

N. Sarraute. L'ère du soupçon. P., 1956, p. 9.

7

Там же, стр. 10.

8

См.: A. Robbe-Grillet. Pour un nouveau roman. P. 1963, p. 7.

9

А. Лану. Когда наступит прилив? «Литературная газета», 1962, 16 октября.

10

Нам уже приходилось об этом писать. См.: Л. Г. Андреев. Куда же идет французская литература? «Вопросы литературы», 1964, № 2.

11

Наглядное представление о существенной стороне дела, о процессе обуржуазивания в современных условиях дает недавно нашумевший во Франции роман Ж.Перека «Вещи». (См.: «Иностранная литература», 1967, № 2.) Герои романа — разоблаченные писателем духовно убогие создания экономически развитого и внешне стабильного буржуазного общества. Это тип человека, который, в значительной мере определяя время, определял и характер рожденной этим временем литературы.

12

С.-Е.Magnу. Histoire du roman français depuis 1918, p. 61.

13

«Arts», 1962, 16 octobre.

14

А. Robbe-Grillet. Pour un nouveau roman, p. 51.

15

Там же, стр. 174.

16

«Le Figaro littéraire», 1963, 23 février.

17

«Esprit», 1960, janvier.

18

См.: M. Butor. Répertoire. P., I960, p. 8.

19

«Les Lettres françaises», 1963, 19–25 décembre.

20

«Le Figaro littéraire», 1965, 7 — 13 octobre.

21

См.: R. Вarthes. Le degré zéro de l'écriture. P., 1953, p. 31.

22

«Critique», 1966, mars.

23

R. Barthes. Critique et vérité. P., 1966, p. 46.

24

См.: «Arts», 1965, 10–16 mars.

25

«Tel quel», N 24.

26

«Tel quel», N 24.

27

«Les Lettres françaises», 1966, 13–19 janvier.

28

«Les Temps modernes», 1947, mai.

29

«Tel quel», N 25.

30

Tам же.

31

N. Sarraute. L'ère du sounçon, p. 12.

32

«Les Lettres françaises», 1960, 22–28 septembre.

33

Там же.

34

A. Rоbbe-Grillet. Pour un — nouveau roman, p. 107.

35

А. Robbe-Grillet. Pour un nouveau roman, p. 176,

36

N. Sarraute. L'ère du soupçon, p. 79.

37

N. Sarraute. L'ère du soupçon, p. 99.

38

Там же, стр. 135.

39

См.: J.Вlосh-Miсhel. Le présent de l'indicatif. Essai sur le nouveau roman. P., 1963, p. 24.

40

J. Coudol. Le voyage d'hiver. P.,1961, p. 147.

41

J.-B.Barrère. La cure d'amaigrissement du roman. P., 1964.

42

См.: J. Вlосh-Miсhel. Le présent de l'indicatif. Essai sur le nouveau roman. P., 1963, p. 24.

43

См.: J. Вlосh-Miсhel. Le présent de l'indicatif, p. 67.

44

Там же, стр. 112.

45

«Иностранная литература», 1966, № 12, стр. 210.

46

N. Sarraute. L'ère du soupçon, p. 100.

47

R. Ваrthes. Critique et vérité, p. 59.

48

Франс и Пруст были знакомы. «Франс говорил, что он очень тебя любит», — писала Марселю Прусту в 1890 году его мать. См.: M. Proust. Correspondance avec sa mère. P., 1953, p. 29.

49

Заслуживает особого внимания одна из страничек посмертно опубликованного автобиографического романа «Жан Сантейль», на которой Пруст проводит различие между отношением к свету людей, ищущих «шика», и писателей. Последние, по утверждению Пруста, говорят себе: «Я хочу все перечувствовать, я хочу мою мысль, иссушенную чистой умозрительностью, напоить из источника самой жизни. Чтобы изобразить жизнь, я хочу ее пережить… Это общество станет для меня предметом изображения, и я не достигну сходства, если не буду иметь образца» («Jean Santeuil». V. 1. P., 1952, p. 252). Творчество Пруста позволяет нам считать, что эти принципы Пруст распространял и на самого себя, что они, вернее, приложимы и к нему. Иной вопрос о том, как реализовал Пруст этот принцип, пытаясь совместить его с «поисками утраченного времени», с функцией «инстинктивной памяти».