Двор Ураганов - Виктор Диксен

Все происходило слишком быстро. Ситуация вышла из-под контроля. Надежда связаться с Фрондой уменьшалась, как шагреневая кожа[62]. Как и упование на то, что я смогу избежать трансмутации.

– Мы остановимся на Мартинике в полдень, чтобы пополнить трюмы новым поголовьем крови, – шипел светловолосый демон, словно вонзал свой стилет в мое сердце. – Вот уже в течение многих лет с губернатором острова, красавцем Жан-Батистом дю Кас, у меня действует договоренность. В обмен на последние выпуски Меркюр Галан, привезенные из метрополии, он разрешает на глаз опустошать его тюрьмы. Бандиты, разоренные торговцы, беглые рабы – любые осужденные улучшат наш рацион. С наступлением ночи мы снова двинемся в путь, не теряя времени. Бледный Фебюс назначил рандеву на пересечении 60-го меридиана и тропика Рака[63], 30 апреля в полночь. Я рассчитываю трансмутировать вас сразу после свадьбы. С наступлением сумерек 7 мая вы, Диана, проснетесь бессмертной… герцогиней!

Кончиком стилета капитан обвел лужицу крови на карте, которая начала сворачиваться, провел вверх вертикальную черту и остановился на участке открытого моря, в середине морской пустоши, куда ткнул острием лезвия. В место, где через несколько часов я стану одной из тех, кого ненавидела больше всех в жизни: трупом, управляемым дьявольской силой Тьмы.

– Никогда еще название моего корабля так удачно не соответствовало действительности: «Невеста в трауре!» – воскликнул одноглазый демон. – Невеста – это вы, Диана де Гастефриш, и ваша свадьба будет в трауре, потому что на меня возложили ответственность убить вас, прежде чем предложить вечную жизнь.

Единственный глаз вампира горел. Жестокая улыбка играла на губах, совершенно обнажив острые клыки.

– Подождите, не делайте такого убитого лица, дорогая, еще не время. Смерть – всего лишь досадный момент для перехода в вечное блаженство. Я позабочусь о том, чтобы вы не страдали. Обещаю.

7

Фор-Руаяль

Яркое солнце ослепило меня, когда в полдень, после проведенной ночи без сновидений благодаря дурманящим шарикам, я вышла на палубу. Северный ветер, гулявший по морю на протяжении недель, стих, черные паруса «Невесты в трауре» были спущены: корабль находился в порту, в бухте, защищенной от ветра. Даже в середине августа на Крысином Холме погода не была столь теплой, как здесь. Не просто теплой – жаркой. Какое странное ощущение: лучи солнца проходили сквозь кожаный нагрудник, обжигая до костей, как палящий огонь камина. Согласно легенде, давным-давно, еще до начала эры Тьмы и ледниковой эпохи во Франции, лето было знойным. Но вот уже три столетия солнце в старушке Европе не что иное, как бледное сияние; похоже, оно нашло приют здесь, в тропиках, и теперь игриво отбрасывало золотистые блики на изумрудное море. Вспомнились слова Главного Конюшего о том, что контроль Магны Вампирии в Америке намного слабее. Под лучами такого активного солнца проще представить революцию… если только Король Тьмы не покорит день.

Эта мысль заставила меня поежиться несмотря на жару.

– Великолепно, не правда ли? – восхитилась Прюданс.

Она стояла, облокотившись на леер, рядом с моей свитой и навязчивой Франсуазой. Порт, шумный и суетливый, простирался перед нами. В отличие от домов Нанта, аккуратных, выстроенных в одну линию, Фор-Руаяль представлял собой пестрый и беспорядочный узор из лачуг, побеленных известью. На удивление, этот капернаум[64], залитый красками, производил впечатление не хаоса, а гармонии. Букеты нарядного разноцветья бушевали между фасадами: розовые, голубые, фиолетовые и прочие, которых я никогда не видела. Однако каким бы радужным ни был порт, он оставался во власти черной тени огромной каменной бастиды[65] – крепости Кровавого Людовика, на вершине которой развевался флаг Нетленного, украшенный мрачной фигурой летучей мыши из золота. В этой крепости, как я знала, спал губернатор-вампир Жан-Батист дю Касс и его приспешники сбиры[66].

– Жаль, мы пробудем здесь лишь полдня, – посетовала Прюданс. – Но подозреваю, что тебе не терпится увидеть будущего супруга.

Особенно не терпится связаться с местной Фрондой – и без тебя, дорогая кузина, липнущей ко мне как смола!

Я расплылась в своей самой лучшей улыбке:

– Абсолютно, Прюданс! Я планировала прогуляться по рынку и купить экзотических ароматов. Хочу на первой же встрече произвести неотразимое впечатление на Бледного Фебюса.

Тень беспокойства пробежала по лицу молодой бретонки:

– Ты действительно рискнешь гулять одна в незнакомом городе? Поэтому ты в форме оруженосца?

– Пользуюсь последней возможностью поносить ее. И потом, я не собиралась рисковать в одиночку, как ты выразилась. С появлением в моей жизни Франсуазы одиночество мне неведомо. Ты можешь пойти со мной, да и остальные тоже.

Да, они могут спокойно идти со мной, а я могу спокойно их потерять! Таков план, что мы разработали с Клеантом вчера, укрывшись после ужина в моей каюте. Камердинер сошел с корабля, как только мы причалили, чтобы связаться с Фрондой по своим каналам; когда я появлюсь на городском рынке, он организует мое неожиданное похищение.

– Хорошо, я тоже пойду, – обрадовалась Прюданс. – Хочу отправить письмо моим дорогим родителям. Скажи, кузина, ты написала им записку, как хотела? Я могла бы положить ее в конверт.

– Вуаля! – я протянула сложенный вчетверо лист бумаги, содержащий двадцать самых нейтральных строчек, в которых благодарила тетушку Анжелику и дядю Робера за подарок. Несколько вежливых формулировок – то, что нужно, чтобы укрепить положение девушки из хорошей семьи.

– И мне не терпится поглазеть на лавки вместе с Дианой, – весело воскликнула Поппи. – Индийский хлопок знаменит яркими красками. Присмотрю для себя ослепительный кармин… Нашу милую бретонку вижу в темно-синем… А тебе, Заш, отлично подойдет золотисто-желтый.

Индийский хлопок. Эта легкая набивная ткань с узорами произвела настоящий фурор в Версале. Но Зашари, похоже, не разделял энтузиазма Поппи.

– Идите без меня, – бросил юноша.

– О, почему? – расстроилась англичанка. – Уверена, ты подберешь великолепный наряд на свадьбу Дианы. – Девушка бросила взгляд на Рафаэля. – Ты же не собираешься, подобно Раффи, ходить все время в черном, словно гробовщик… Это так грустно!

– В данном случае – это уместно, – возразил Рафаэль.

Он кивнул на команду матросов на понтоне, соединяющем «Невесту в трауре» и порт. Корсары разгружали длинные мешки, завернутые в белые простыни, – трупы, зашитые в собственные гамаки. Я догадалась: это все, что осталось от тех, кто в течение нескольких недель трансатлантического путешествия служил провизией для офицеров.

– Это… это отвратительно, – содрогнулась Поппи.

– Отвратительно, потому что они – твои земляки? – сухо заметил Зашари.

– Конечно нет, Заш. Какой бы ни была национальность, эти мужчины не заслуживали такой смерти.

Луизианец молча двигал желваками.

– Ты слышала капитана вчера вечером, – продолжил