Двор Ураганов - Виктор Диксен

В лунном свете мы увидели очертания гальюнной фигуры. Я только мельком видела эту «невесту», давшую свое имя судну, в ту ночь, когда мы садились на борт корабля, и с тех пор не обращала на нее ни малейшего внимания. Но только сейчас я заметила, что траурное платье, которое считала вырезанным из эбенового дерева, на самом деле было настоящим, бархатным. Черная ткань, затвердевшая от соли и инея, скрипела на ледяном ветру. Темная вуаль, закрывавшая лицо, была тоже настоящей: не ветер вздымал ее, а живое дыхание…

– Фи… фигура! Она живая! – В голосе Поппи слышался животный страх.

– Это невозможно! – проорала я, стараясь перекричать продолжавшийся вой. – Никто не смог бы выжить, подвергаясь день и ночь разрушительному воздействию стихий.

– Именно! «Невеста» живая только наполовину, – прошептал голос за моей спиной.

Резко обернувшись, я увидела Гиацинта де Рокайя. Я не слышала, как он приблизился к нам. Капитан стоял без накидки и плаща, платиновые волосы танцевали на ночном ветру, белая широкая рубаха надулась, как парус. Морские брызги смешали запах йода с цветочным ароматом, который сопровождал его повсюду. Шквал ветра приподнял жабо из алансонского кружева[54], обнажив мускулистый торс, лишенный растительности, гладкий, как мрамор: кожу вампира, нечувствительную к холоду. Единственный глаз корсара сверкал в отблесках ураганной лампы[55], которую он держал в руке.

– Пора возвращаться, – приказал он, подавая мне руку, которая была ледянее студеного дыхания океана. – Не хотелось бы, чтобы подопечную Короля утащили на дно сирены.

* * *

– Эта дьявольщина ужаснет самих архиатров, – вздохнул Клеант.

Камердинер принес мне традиционную сельтерскую воду – предлог, чтобы приходить ко мне каждый вечер перед сном, как только Прюданс и Франсуаза удалялись в свои каюты.

– Де Рокай практикует алхимию, причем самую темную, – объяснил мужчина. – Ходят слухи, что он достиг виртуозного мастерства в манипуляциях с редкими травами и корнями мандрагоры[56], выращивая в своей каюте демонический сад, где буйно растут цветы зла…

Это объясняло замеченные мною в каюте капитана множественные реторты и сосуды с лепестками. Он не скрывал своего интереса к оккультным искусствам, подозревая, что Бледный Фебюс предается им тоже.

– Перед каждым трансатлантическим путешествием одноглазый демон украшает переднюю часть корабля новой гальюнной фигурой, – продолжал Клеант. – Эту бедную женщину он соблазнил в таверне. Гиацинт принадлежит к тому типу кровососов, которые любят сначала поиграть со своей жертвой. Он завлекает девушку обещаниями ночи любви с возможностью вечной жизни. Вместо этого наполовину обескровливает несчастную, а после дает ей испить отвар бессмертника, смешанный с его собственной вампирической кровью в выверенной до миллилитра пропорции, достаточной, чтобы позволить жертве выжить в путешествии, но недостаточной, чтобы трансмутировать ее полностью. Таким образом он делает из нее дампира.

– Дампира?.. – повторила я вполголоса. Имя этой новой нечисти, о которой до сегодняшнего дня я не знала, обожгло губы.

– То есть полувампира. Это существо, искусственно поддерживаемое между жизнью и смертью, между днем и ночью. Факультет запретил подобные практики на суше, но в море этот демон присвоил себе всю власть.

Подбородок Клеанта нервно подрагивал. Гиацинт де Рокай воплощал в себе все то, против чего камердинер боролся: расчетливый деспотизм, беспричинную жестокость, поэтому мужчина готов был рискнуть своей жизнью, участвуя в крайне опасной миссии. Он инстинктивно понизил голос и продолжал уже шепотом:

– Дампирше, покрытой вуалью, не страшны солнечные лучи. Однако подобный гибрид состоит из неустойчивого равновесия, жертвы которого всегда гибнут в самых лютых мучениях через несколько недель. Перед смертью на нее нисходит сверхъестественная способность видеть вражеские суда сквозь туман и нечисть в морских безднах. Опьяненные страхом после испытанного шока, несчастные существа не могут удержаться от рева при приближении новой угрозы. В этом и заключается роль сменяемых друг друга гальюнных фигур «Невесты в трауре»: каждая служит «сигнальщиком» против своей воли до того момента, пока капитан не выбросит обескровленный до последней капли труп в море, после чего отправится на поиски новой «невесты».

Я слушала Клеанта, стараясь переварить страшные слова. Мне было невероятно жаль девушек, закончивших свое существование распятыми фигурами на носу корабля.

– То есть дампирша что-то почувствовала этой ночью… – прошептала я. – Капитан упомянул сирен, мифологических существ, населяющих страницы поэм Гомера. Это все, что я знаю про них.

– С самого начала эры Тьмы они водились в глубинах океана, принося огромные беды морякам, – мрачно объяснил Клеант. – Эти существа чарующими голосами завлекали смертных в море, чтобы после пировать их плотью. Гальюнная фигура взвыла, когда заметила присутствие сирен, чтобы перекрыть их колдовские песни своим воем.

Я по-новому прислушалась ко вновь воцарившейся тишине. В моей тесной каюте больше не было слышно ни тихого поскрипывания корпуса корабля, ни приглушенного свиста ветра. Сигнальщица замолчала, сирены уплыли. Но отныне мне известно: морская пучина, над которой мы проплывали, полна всякой нечисти…

– Главный Конюший заверил, что Фронда Америки сможет помочь, – резко заговорила я. – Что она даст золота купить Бледного Фебюса, если мои аргументы не будут достаточно убедительными для него. Мне совершенно необходимо встретиться с организацией на Мартинике, прежде чем меня представят пирату.

– Я позабочусь об этом, как только мы прибудем на Антильские острова, – пообещал Клеант. – В прошлом я бывал на островах, у меня остались контакты местной Фронды. «Невеста в трауре» непременно зайдет в порт на Мартинике на несколько недель – время, необходимое для обнаружения «Ураноса». Потому что океан огромен, а Бледный Фебюс неуловим.

Я кивнула, немного успокоившись: эта отсрочка позволит мне лучше подготовиться к встрече.

Как только Клеант ушел, я бросила в рот шарик дурмана. Я жевала его старательно, чувствуя, как понемногу притуплялось сознание. Да избавит он меня от кошмаров, которые осаждают по ночам, и заставит забыть о тех, кто плавает в океане!

* * *

Остаток путешествия прошел в расслабленной атмосфере. Дурман, который обеспечивал мне ночи без снов, придавал вязкую туманность утрам. Бескрайняя монотонность океана убаюкивала. Вынужденная праздность на борту привела к тому, что я потеряла бдительность. С Зашари и Рафаэлем, этими молчаливыми облаками, поглощенными своими мыслями, я пересекалась только за ужином. Вероятно, испанца терзала таинственная ссора с Сураджем, и даже если шрам на его щеке затянулся, очевидно, что рана в сердце еще кровоточила. Зато луизианец оставался загадкой. Ясные дни я проводила в своей каюте или у Поппи, примеряя роскошные туалеты, которые принцесса дез Юрсен подобрала для меня. Иногда Прюданс присоединялась к нам, приходя в восторг от моих парюр и краснея от шутливых непристойностей англичанки. Записи ее дневника, которые я прочитывала каждый вечер, не