Полуночный ковбой - Джеймс Херлихай

На следующее утро, как всегда, бродя по городу, Джо ощутил, что смотрит на людей по-новому.

Новое чувство было странным, но приятным — понимание общности людей с планеты Земля. Джо воображал, что все вокруг, да и он сам тоже, когда-то жили на Земле, но потом покинули ее, переселились на другую планету и тем не менее сохранили привязанность к старому дому. И вот теперь, заметив какую-нибудь старушку на улице, или бегущего ребенка, или ювелира в мастерской, шептал им: «Земляне, земляне». Теперь он видел их лица, тела, кожу, волосы сквозь призму чудесного чувства, рожденного в тот вечер.

Переполненный новыми переживаниями, он вдруг совершенно неожиданно, впервые за долгое время, столкнулся со своим отражением. Это случилось на Восьмой Авеню. Высокий красивый парень надвигался на него. Большие темные глаза смотрели пытливо — это был взгляд бывалого охотника. Через несколько секунд Джо, разумеется, понял, что это его собственное отражение, и все же в подсознании он питал смутную надежду наладить с этим охотником какое-то безмолвное взаимопонимание. Против воли он остановился и позвал самого себя: «Землянин! Землянин!» Но ответа не последовало, понимания не возникло, отражение, как и прежде, осталось плоским двойником, сказанное слово не вернулось к Джо.

На Сорок второй улице перед банком он увидел мистера О’Дэниела, упрекавшего кучку собравшихся людей в грехе одиночества.

— Я объездил нашу великую страну вдоль и поперек. — Правой рукой мистер О’Дэниел жестикулировал, а в левой держал американский флаг. — И я потрясен тем, что увидел. Улицы полны одинокими: мальчики и зрелые мужчины, девочки и женщины, люди всех рас — весь народ погряз в пучине одиночества. Я видел школьные дворы, где играли дети. И свет померк предо мною: я узрел в глазах резвящихся чад семена того же ужасного греха — одиночество уже пустило в них корни. Если его не выкорчевать, да-да, не вырубить безжалостно, страна рухнет в бездну, по сравнению с которой Содом и Гоморра покажутся пикником на лужайке. Вы слышите? Я призываю вас — придите в ряды Блаженных!

Джо понял, что проповедник завелся всерьез и надолго, и отправился дальше. А вслед неслось:

— Вы — соль земли. Если же соль потеряет силу, чем сделаешь ее соленой? Так сказал Иисус. И я обращаюсь к Господу: помоги нам! Помоги, прежде чем одиночество отнимет у нас силу.

Постепенно слова проповедника потонули в уличном шуме. Джо обернулся — мистер О’Дэниел все размахивал руками. Джо заметил, что проповедник смотрел не в глаза людям, собравшимся на тротуаре, а поверх голов, словно ожидая явления Господня. Но Господь не являлся, и Джо подумал, а может, мистеру О’Дэниелу нужно совсем другое? Ведь он размахивает флагом совсем как затерянный в пустыне человек, который стремится дать знать о себе кому-то далеко-далеко. Но кому? Женщине? Ребенку? И откуда ожидать помощи? Из Нью-Джерси? С Восьмой Авеню? С Запада? Или с неба?

Зрелище тронуло Джо: старик с глазами фанатика бередил людям душу, потрясал кулаками, призывал Бога. Но тот не шел. И не придет.

Джо вздрогнул. Он послал мистеру О’Дэниелу свой пароль «Землянин» и отправился по своим бесцельным делам, стремясь забыть то, что видел.

И вот тогда случилось нечто, изменившее всю жизнь Джо. Он вновь встретил калеку — мошенника Крыса Риццо.

ГЛАВА 11

Проходя по Гринвич-Виллидж, Джо поймал из ближайшего кафе взгляд больших карих глаз. Увидев Джо, Крыс зажмурился, съежился, явно мечтая сделаться невидимым.

Но Джо, который три недели болтался по улицам, чужой среди чужих, задрожал от волнения, увидев знакомое лицо. Он замер, неожиданно обрадовавшись, что встретил знакомца, и не сразу вспомнил, что Крыс обманул его. Джо вошел в кафе. Когда его рука опустилась на плечо Крыса, тот затрясся и вобрал голову в плечи.

— Не бей убогого, — пропищал он.

— А я и не собираюсь, — зарычал Джо. — Я тебя просто придушу.

Но гнев в голосе был наигранный, радость при виде знакомого лица еще не прошла.

— Сперва выверни карманы. Давай, не задерживай.

Крыс молча повиновался и выложил на стол шестьдесят четыре цента, две целые пластинки жевательной резинки и один огрызок, семь сплющенных окурков, спичечный коробок и какие-то бумажки.

— А может, ты деньги в носках прячешь? — спросил Джо, зная, что Крыс — мужик ушлый.

— Да ни цента, ей-Богу. — Крыс воздел руки и глаза к нему. — Матерью клянусь!

— Ну, если что утаил — не жить тебе на свете. — Джо подвинул содержимое карманов обратно к Крысу. — Забирай свое барахло.

— Джо, возьми шестьдесят четыре цента. Прошу, возьми.

— Тьфу, какие монеты липкие, ты их что, слюнявил, что ли? Я и в руки их не возьму, суй обратно.

Было ясно, что с этого мерзкого крысенка взять нечего — надо было уходить. Но Джо почему-то не торопился. Он мучился: по всему выходило, что перед ним — злейший враг, а мстить совершенно не хотелось. Джо слишком долго был один, и это сказывалось — он испытывал непонятную самому себе радость.

А Крыс все болтал про первую их встречу, все клялся и божился, что он хотел как лучше, в общем, выгораживал себя как мог. Джо перебил его:

— Хочешь бесплатный совет, как прожить подольше? Заткнись про тот вечер.

— Ладно-ладно, — согласился Риццо. — Забудем. Ты где теперь живешь? Все в той же гостинице?

Тут Джо вспомнил то, о чем запрещал себе думать — о чемодане из лошадиной кожи, запертом в гостиничной камере хранения. Джо относился к нему почти как к живому существу, он был оплотом в зыбком мире, окружавшем ковбоя. Джо знал, что ему не суждено снова увидеть свое сокровище, и непонятная радость от встречи с Крысом неожиданно уступила место горечи. Он стиснул зубы, чтобы не выдать своих чувств, и вышел из кафе.

На Девятой улице кто-то его окликнул. Обернувшись, он увидел торопливо ковылявшего Крыса. Его тело при каждом шаге раскачивалось, пребывая в неустойчивом равновесии. Казалось, карлик убегает от риска сломать себе шею. Джо хотелось быть одному, но он знал, что, если зашагает быстрее, Крыс все равно не отстанет. Устраивать гонки у Джо не было ни малейшего желания, поэтому он остановился. Крыс догнал его, и тут Джо заорал:

— Эй, вонючка, отвали от меня. Ясно?

— Где ты сейчас, Джо? Жилье у тебя есть?

— Ты что, не понял? Брысь отсюда.

— А у меня есть.

— Вали, тебе сказано. Я не шучу. Еще раз сунешься, шею сверну.

— Да я тебя приглашаю, черт возьми! Приглашаю к себе жить.

— Тоже мне, хозяин, мать твою…

— Представь себе.

— Ну, и где ты живешь?

— Пойдем посмотришь.

Они вместе направились к жилым кварталам. Джо сказал:

— Не нравишься ты мне. Небось думаешь, я дурак — поманили и поперся.

Крыс пропустил его слова мимо ушей.

— У меня не топят, — предупредил он. — Но когда станет холодать, я смоюсь во Флориду. Так что наплевать, верно?

Джо гнул свое:

— Я, наверно, совсем спятил. Лягу спать, а ты меня до нитки оберешь…

— Кровати тоже нет, зато одеял — навалом. Слона упаковать можно.

— Вот, значит, что задумал, ублюдок! Тебе волю дай, ты меня и упакуешь в лучшем виде. Только попробуй!

— И света нет. Ну и черт с ним, я свечками запасся.

Мало-помалу Джо сообразил, в каких условиях жил Крыс.

В Нью-Йорке много жилых домов, предназначенных к сносу. Постепенно жильцы съезжают. На окнах пустых квартир домовладелец лепит большой белый крест из полосок бумаги. В таких квартирах и обитал Крыс, свои жилища он так и звал — «кресты». Жил он там с тех пор, как сбежал из дома в шестнадцать лет. Разыскивая жилье, он шатался по улицам и высматривал дома, где на окнах стали появляться белые кресты. Иногда приходилось ломать замок, но чаще дверь была настежь. Временами Риццо доставалось от съехавшего жильца кое-что из мебели. Он перетаскивал свои скудные пожитки на новое место и жил там до тех пор, пока домовладелец не узнавал о его присутствии или пока не съезжал последний квартиросъемщик и не отключали воду.

Сейчас он обитал в пуэрториканском квартале. Крыс и Джо поднялись на пустой этаж и прошли через холл к маленькой квартирке в задней части дома. Лучи заката неярко освещали комнату. Джо отметил, что это местечко получше, чем углы, где он ночевал в последние недели. У Крыса из мебели были только стул и стол. Но одеял и вправду хватало — целая груда в углу около окна. Самые разные одеяла — стеганые, ватные, солдатские, даже индейские — служили Крысу мягкой, теплой постелью.

Крыс вовсю хвастал жилищем перед Джо. Он предложил гостю стул, а сам наполнил водой кастрюльку и принялся разводить огонь в ведре, чтобы приготовить кофе. Джо пошел было к стулу, но свернул и лег на груду одеял, забормотал, что, мол, жестко, но, не докончив, погрузился в глубокий сон без сновидений.