Капитан госбезопасности. В марте сорокового - Александр Логачев

Хозяйка пришла в половине шестого, и через полчаса состоялся обед. А в восемь часов в дверь постучали и Христина пошла открывать. Человек пришел один. Кемень вышел ему навстречу из кухни, они пожали друг другу руки. «Вор» встречал гостя, прислонившись к дверному косяку отведенной им комнаты. «Жох» грыз семечки, найденные в сенях, сплевывая в кулек, на который ушел лист какого-то конспекта. Они с незнакомцем пересеклись взглядами и долго ими обшаривали друг друга, как лучами прожекторов. Потом визитер заперся на кухне с Кеменем, и к ним присоединилась Христина.

А капитан вернулся в комнату. Словесный портрет заявившегося типа, если потребуется составлять на него ориентировку, можно дать такой: рост чуть выше среднего, телосложение крепкое, толстая шея, круглое лицо, нос с крупными ноздрями, близко посаженые глаза, рот небольшой, губы узкие, обувь носит сорок четвертого — сорок третьего размера. И еще прибавить — любит ходить с пухлым портфелем под мышкой.

Капитан лег на свою постель. Дверь комнаты он оставил открытой.

«Проверяют сейчас нашего Кеменя на соответствие деталей. Впрочем, основную проверочку моего подельника и меня самого проводили сегодня днем, опираясь на посланную им маляву, которую Христина, уж как-то там поладив со своей работой, доставила на ей известный адресок».

Подпольщики секретничали на кухне без минуты полчаса. Потом капитан услышал топот ног в коридоре. Кемень и вечерний гость, оставивший где-то портфель, вошли к нему в комнату. И увидели «вора» лежащим на постели в одежде, ноги, обутые в сапоги, заброшены на приставленный к кровати стул. Поза отдыхающего от праведных трудов человека: расслаблен, глаза полуприкрыты, правая рука за головой под подушкой.

— Микола, — подошел к постели «вора» и протянул руку вечерний гость.

— Жох, — представился капитан госбезопасности Шепелев. Пожал, приподнявшись, протянутую ладонь и снова принял прежнюю позу.

Микола придвинул к постели еще один стул, предварительно сняв с него банку-пепельницу. Кемень остался стоять.

— Вас ищут по всему городу.

Он говорил с характерным украинским «гыканьем», но хоть по-русски говорил. Устал капитан, общаясь с Кеменем, постигать значение украинских слов. Впрочем, последний не меньше, может быть, устал переводить для себя блатные словечки.

— Ха! Понятно! — воскликнул «Жох».

— Из-за вашего побега с убийствами переворачивают весь город, — в голосе Миколы прозвучал укор.

— А ты, значит, хотел бы, чтоб мы так и сидели в крытке, дожидаясь вышака, — с вызовом ответил «Жох».

В словесный портрет, капитан сделал в уме пометку, можно добавить привычку оглаживать лицо ладонью по щекам к подбородку, словно проверяя, гладко ли выбрит.

— Тебя, между прочим, еще разыскивают твои дружки.

— Это ты от него узнал? — «вор» кивнул на Кеменя.

— Нет, другие люди подтвердили.

«Может, и врет, и нет у него никаких выходов на уголовников. Но только зачем тогда врет? К чему он ведет?» Подумав так, вслух капитан сказал:

— Ты меня на пушку берешь, что ли, не пойму? Мол, я могу твоим корешам адресок забросить, если ты, падла, отсюда не уберешься, так я толкую, а?

— Не так. Тебе из города не выбраться.

— Мне и из крытки было не выбраться. Короче, перележу на дне пару недель, кипеж уляжется, и я умотаю отсюда.

— Нелегко будет и через две недели. А ты, я слышал, хочешь покинуть…

Возникшая пауза, похоже, была вызвана тем, что он не знал, как поименовать страну, в которой они сейчас оба пребывали. (Капитан не знал, что представившийся Миколой про себя называет его государство Красной Жидовией).

— …СССР. Мысль понятная, твои дружки жизни тебе не дадут.

— Это ты все знаешь. А я вот еще не решил, куда податься, — криво усмехнулся «Жох», потом демонстративно зевнул и продолжил: — Вот поваляюсь тут, подумаю. Тебе-то чего, вот в толк не возьму?

— Что-то ты груб.

— Не люблю темнил.

— Кого?

— Когда темнят не люблю.

— Я не темню, господин Леонид. Такое, кажется, у тебя еще имеется имя. Нам спешить некуда, и я не тороплю беседу. Ты лучше скажи, как ты собираешься перейти границу?

— Как люди проходят.

«Хороший разговор идет, — в душе потирал руки капитан госбезопасности, — правильной дорогой движется. И хотя не могу понять, какие планы в отношении вора у них возникли, но какие-то возникли. Иначе к чему эти въедливые расспросы».

— Люди проходят с трудом. Многих ловят, а тех, кто не сдается, убивают. Перейти границу — дело труднейшее.

— И чего с того?

— Мы можем тебя перевести. У нас имеется «окно» на границе. И из города поможем выбраться незамеченным. Но ты должен понимать, что мы не можем рисковать нашими людьми, нашими каналами, скажем так, без отдачи для себя.

Иногда, когда случалось выступать под чужой личиной, Шепелев забывал себя, переставал быть работником госбезопасности, уходил в образ и чувствовал себя тем самым человеком, за которого выдавал. Тогда он понимал смысл понятия «актерское перевоплощение» и что отличает хорошего лицедея от посредственного. А это когда тебе все дается легко, играючи, и тебе верят, верят, что ты тот самый, кем назвался. Шепелев не считал себя талантливым актером, но иногда находило вдохновение. Особенно когда оперативная игра начинала складываться. Именно сейчас он ощутил прилив этого оперативного вдохновения, потому что стало ясно — пошла масть. Он бы прямо сейчас крикнул бы «Ну, конечно, приятель, договорились!», однако образ не позволял быстро соглашаться. Образ требовал маненько поломаться.

— Я вам кореша в банду вернул, мало, что ли? Ты учти, что его еще допрашивать как следует там не начали. Сломанный пальчик — фигня. Я тебе могу рассказать, как легавые с вашим братом политическим работают.

— Я знаю. За то, что вернул нам нашего товарища, мы платим тебе приютом. Это, согласись, уже немало. Мы поверили тебе и очень рискуем.

«Ты лучше сказал бы, чего пальто не снимаешь. В комнате тепло, на кухне, откуда ты прикочевал, еще теплее. Стало быть, под пальто ты держишь ствол. Недаром третья и четвертая снизу пуговицы расстегнуты».

— Ты говоришь «мы», а я вас и знать не хотел. Я вот с ним, — капитан показал пальцем на Кеменя, продолжающего стоять чуть ли не по стойке смирно за спиной Миколы, — дело имел и вас не звал. Ладно, не дурной, понимаю, что за просто так вы меня через кордон не поведете. Ну, и чего вы от меня хотите?

— Чтоб ты помог, так сказать, по профессии, — тяжелый Микола пошевелился на стуле, и тот, будучи откуда-то списанным по ветхости, как и вся мебель в этом доме, угрожающе заскрипел.

— Смотря за кого ты меня принимаешь. За фармазонщика, гоп-стопника, медвежатника, щипача, домушника или за мокрушника?

Микола впервые оглянулся на своего товарища, словно ожидая от него перевода. Кемень ничем не помог, лишь вопросительно посмотрел тому в глаза. Это был взгляд подчиненного, направленный на начальника. «Любопытно бы узнать, кто к нам пришел. В каком подпольном звании прибывает. Но ясно, что не пешка».

— Мы хотим, — Микола эту фразу начал произносить чуть ли не по слогам, — чтобы ты помог нам совершить кражу. Это по твоей специализации?

«А как соотнести твои слова о том, что у вас имеются связи в уголовном мире, и то, что ты обращаешься за помощью ко мне, незнакомцу? Но не будем обращать твое внимание на это противоречие. Дескать, не заметил».

— Вроде того, — уклончиво ответил «Жох». — Но кражи они тоже разные бывают. Если коня нужно украсть, то я не помощник, это ты к цыганам обращайся.

Шепелев едва не вздрогнул, когда Микола засмеялся. До сего момента невозможно было предположить, что этот человек способен смеяться.

— Нет, не коня. Одежду.

— Одежду? Так вам лабаз нужно тряхануть?! Это прямо по адресу. Но тут долю с хапа давай. Надо, чтоб все по правилам.

— Нет, не магазин, — покачал большой бритой головой Микола. — Воинскую часть.

— Чего?! — от удивления Шепелев-»Жох» приподнялся на локтях. Потом опустился на одеяло, понимающе улыбаясь. — Да вы чокнутые, ребята! Я еще по твоему корешу догадался. Надо ж додуматься, лезть под солдатские стволы из-за шмотья. Не из-за оружия, а шмотья!

— Это, Леонид, тебя не касается, что и зачем. Есть работа, плата за которую — вывоз из города и перевод через границу.

Микола продолжал терпеливо растолковывать. Хотя его терпение могло бы уже и рухнуть. Значит, вор действительно им позарез нужен.

— Могу только сказать, что прибыли мы сами от этого не получим, поэтому о какой-то там доле и речи идти не может. Только на тех условиях, что я изложил. Так что, берешься или нет?

— Ты погоди чуток. Давай по деталям проговорим. Если дело не совсем гиблое, то попробовать можно.

«Ах, вот почему я вам понадобился, почему вы так вцепились! — сообразил капитан. — Потому что даже, если у вас и есть выходы на уголовный мир, кто из блатных на такое подпишется! Даже если вы им посулите золотые горы. Это не магазин взять, тут пятаком или червонцем не отделаешься. За нападение на воинскую часть летишь прямо под расстрел. Даже повредившись в уме, вор не пойдет на это дело. Вор может согласиться на подобное предложение только в такой безнадеге, в какую я попал… то есть мой персонаж Леня-«Жох».