Маринкина любовь - Наталья Воронцова

— Вот тут они лежат, Семеновы, — произнесла наконец бригадир, уверенно показывая пальцем на большую могилу со старой башенкой. — Мать с отцом да две дочери. Вся семья в сборе. Ты тут пообщайся, а я поблизости буду. Покурю пока… Маринка осторожно открыла скрипящую оградку, присела на скамеечку. В сумерках фотографии были видны не очень хорошо, но Татьяну Алексеевну она сразу узнала. Волнистые, светлые волосы, большие, ясные глаза. Маринка заплакала. Она столько всего хотела сказать этой женщине за прошедшие годы, но, нечаянно оказавшись на ее могиле, поняла, что у нее нет для этого слов. Поэтому она просто сидела и плакала, а Татьяна Алексеевна смотрела на нее своими удивительными ясными глазами. Маринке неожиданно стало спокойно и тепло, слезы потихоньку высохли. Почти рядом с собой она ощутила чье-то уверенное, доброе присутствие. Большего душевного контакта у нее ни с кем не было никогда в жизни.

— Ну что, ты пообщалась? — Голос Валентины вывел Маринку из состояния глубокой задумчивости. — Темно уже. Забоишься еще, опять примерещится. Пойдем, мне смену принимать надо…

Обратно шли молча. Сильно стемнело, деревья глухо шелестели над головами. Где-то поодаль мрачно каркали вороны. Но Маринке было совсем нестрашно.

— Ну ступай, девица, не заблудись только! — ободряюще похлопала ее по плечу Валентина, проводив за ограду кладбища. — И не чуди больше. А приедешь в другой раз — заходи, чайку попьем.

Маринка рассеянно кивнула и пошла в поселок. Там уже все с ног сбились, искали ее.

— Где ты была, Смирнова? — спросил старший преподаватель.

— На кладбище…

— А почему так долго? Мы тут чуть с ума не сошли! Маринка удивленно подняла глаза. Она и представить не могла, что ходила к Татьяне Алексеевне целых семь часов!

В начале осени Маринка встретилась наконец с одноклассниками. Теперь она была не та, что прошлой весной. Маринка обросла потихоньку в Серпухове новыми знакомыми, почувствовала себя там нужной и востребованной. И преподаватели, и сокурсники ее уважали и любили. Поклонников у Маринки было хоть отбавляй. До смешного: половина военного училища, того самого, ходила по очереди провожать ее вечером на электричку. На самодеятельных концертах всегда народу был целый зал: приходили «посмотреть на Смирнову», которая умела так зажигательно петь и танцевать. Настоящая актриса!

Маринка была для всех одинаково недоступной, поэтому и обиженных ею тоже не было — все в одинаковом положении. Парни поражались ей: вроде бы абсолютно открытая, простая, добрая, всегда поможет, ободрит, но дистанцию держала такую, что порой и не подойдешь просто так. Наверно, поэтому так много воздыхателей было у нее тогда — просто она, смеясь, всем отказывала, еще не дожидаясь признаний и предложений, и становилась от этого только желанней, притягательнее. А вела она себя так не потому, что выпендривалась или что-то кому-то доказывала, просто иначе не могла тогда, ей дико было представить себя с любым из мужчин. Это казалось лишним, ненужным, бессмысленным. Другие училищные девчонки, которые и сотой доли такого внимания, как она, не видывали, достаточно быстро это поняли, поэтому завидовали, конечно, тайно, но не по-злому. Наоборот, считалось удачей пойти с Маринкой куда-нибудь на танцы: это была верная примета того, что от кавалеров в этот вечер отбоя не будет.

В силу всех этих причин Маринкина душа не стремилась теперь с маниакальной навязчивостью в родную школу, к людям, казавшимся раньше единственно близкими. Ну и, поскольку неизбежное свидание с ними не казалось больше нестерпимо болезненным, она по осени передала через Борьку Смелова, с которым общалась время от времени, приглашение всем желающим прийти в выходные повидаться с ней.

Встретились во дворе, на детской площадке. Идти в школу или к кому-то в гости Маринка наотрез отказалась. Пришло к ней на свидание всего несколько ребят, как оценила для себя Смирнова, — самые отчаянные, а среди них и Смелов, и Ольга Маслова… Но все равно чувствовалось, ребята ощущают себя с ней не слишком уверенно: слишком много всего говорилось о Маринке в стенах школы и за их пределами. Разговор не клеился. Казалось, давно не виделись, столько всего нужно рассказать друг другу, а повисла тягучая тишина…

— Нам очень жаль, что ты ушла, на самом деле, — поглядев на стесняющихся одноклассников, нарушил наконец молчание всегдашний друг и спаситель Борька Смелов, — наверно, тебе не стоило этого делать. По крайней мере, мы все переживали за тебя.

Маринка только пожала плечами.

— Какая теперь разница: стоило — не стоило? Все давно свершилось, переживать нечего. Я тоже не хотела вас оставлять…

— А ты знаешь, Вику из школы выгнали, — задумчиво сказала Ольга.

— За что? — Маринка удивленно вскинула брови.

— Ну то есть не выгнали, она сама ушла. То есть ей пришлось уйти…

— Но что случилось?

— Просто сволочь она, — вступил один из ребят, Лешка Сафронов. — Всех в классе перессорила. У нас такое было — ужас просто. Она оказалась врунья и интриганка.

— Мы же все знали, кто тебе уйти помог…

— И не только это, — со злостью добавила Ольга.

— В общем, уехала она заканчивать школу на Украину, к тетке. Находиться здесь для нее стало с некоторых пор просто опасно для жизни, — резюмировал Борька с оттенком торжества. — Так ей и надо за все!

Поговорили еще о том о сем и разошлись. От разговора остался легкий осадок печали, недосказанности и неудовлетворенности. Полного очищения и освобождения от тяжести, как надеялась Маринка, не получилось. О том, что ей было интереснее всего — о Димке, ей снова никто не сказал, а она спрашивать поостереглась, чтобы ему нечаянно не навредить. Мало ли что еще может быть… Она даже Борьку о нем спросить не могла, хотя он был ближе всех. Поэтому все следующие дни Маринка мучилась мыслью: что с Димкой, как он? Переживал! небось, когда подруга-то его на Украину уехала? А может, и не переживал вовсе. Где-то глубоко внутри рефреном сверкала радостная нотка, в которой Маринка не признавалась сама себе, как все-таки хорошо, что Вика уехала на Украину! Она же на самом деле сволочь. Не место ей рядом с Димкой.

Нужная информация пришла, как всегда, отчаянно ожидаемо, но все же тяжелым обухом по голове. В один из вечеров мать рассказала, что увидела Соловьева с девушкой.

— Как он? Кто она? — сразу пристала к ней взволнованная Маринка.

— Ужас! — махнула мать рукой. — Я думала, ты у нас сумасшедшая, но и он тоже хорош гусь. Подружка у него сейчас — вылитая ты, только постарше. Тоже волосы темные, длинные. Красивая. Дочь завскладом универмага, Марина Войтенко. Зачем только он ей нужен?