Ветер с Юга. Книга 1. Часть вторая - Ример Людмила

Послышался звук трубы, и на помост ступили все мужчины рода Корстаков, за которыми последовали Главный сигурн и остальные члены Малого Совета. Главный судья Нумерии, по случаю торжества одетый в пурпурную мантию, отделанную драгоценным мехом редчайшей белой куницы, с толстой золотой цепью на шее и с Большой судейской печатью – знаком его высокой должности, – занял место впереди всех.

Дождавшись, пока шум в Зале стихнет, он окинул присутствующих взглядом блёкло-серых глаз, почти утонувших в болезненных мешках на бледном одутловатом лице. Кашлянув, судья высоким голосом возвестил:

– Досточтимые и высокородные господа хранимой Богами благословенной Нумерии! Сегодня, в первый день 558 года от воцарения Первого властителя Нумерии, мы собрались здесь для того, чтобы возвести на трон нового Повелителя нашего государства, достойного представителя благородного рода Корстаков, разумно правящих нашей страной уже вторую сотню лет! И по Закону о наследовании трона, имущества и долгов предков, следующим Повелителем Нумерии я должен объявить первого Наследника трона, любимого Богами и уважаемого людьми… Рубелия Корстака!

По залу пролетел тихий удовлетворённый шёпот. Весьма утомлённый сей торжественной речью, Аврус Гентоп вытер свою обширную лысину платком, извлечённым откуда-то из недр мантии, и, глубоко вздохнув, продолжил:

– Повинуясь древнему обычаю Нумерии, восходящему ко временам первых Правителей, я должен спросить почтенных граждан, представляющих все ланы нашей достославной страны. Если кто-то из вас знает причину, по которой Рубелий Корстак не может сегодня стать Повелителем Нумерии, пусть выйдет вперёд и перед всем народом и Малым Советом скажет об этом. Если же он не сделает этого сейчас, то пусть молчит вечно, иначе будет признан изменником и предателем, достойным смерти.

Толпа слегка заволновалась, по ней прокатился сдержанный гул. Древние слова падали на каждого тяжёлым грузом, придавливая к земле и заставляя почувствовать, какая несгибаемая воля должна быть у того, кто рискнёт поведать миру о столь страшной тайне. О наследнике династии собравшиеся знали немало, но ничего из его «подвигов» не подходило под категорию, делающую невозможным его восхождение на трон: Палий, будучи Повелителем, вытворял и не такие чудеса.

Главный судья, выждав приличествующую моменту паузу, во второй раз произнёс необходимые слова – впрочем, совершенно не ожидая на них какого-либо ответа. Но ритуал, неизменный уже много веков, требовал к себе уважения.

Рубелий Корстак обильно потел в своём торжественном наряде из тёмно-синего шёлка с золотым шитьём по груди и рукавам камзола. Тугой белый воротник удавкой сжал шею, и ему безумно хотелось разодрать его руками и вдохнуть наконец полную грудь воздуха. С утра его снова мучили головная боль и ощущение разбитости, преследовавшие его последние недели. С раздражением выпив поданный Лабусом мерзкий отвар, он с удовольствием подумал, что завтра же, после никому не нужной нуднейшей церемонии, отправится на охоту и сбросит с себя эту одуряющую скуку.

Внезапно он поймал взгляд Мирцеи. Внимательный, изучающий взгляд. «Добилась своего, жёнушка любимая! Дорвалась до власти!» – Рубелий усмехнулся. В последнее время он почти не видел жены, да и не испытывал ни малейшего желания видеть её после той безобразной сцены, когда он не сдержался и вышел из себя. Ну, ничего, зато почувствует, кто здесь Повелитель, сучка!

Аврус Гентоп в третий и в последний раз произнёс установленную фразу, и зал радостно зашумел, предчувствуя окончание церемонии и начало пира. Судья обвёл безразличным взглядом толпу, протёр в очередной раз лысину и уже открыл рот, чтобы произнести последние, самые главные слова, как из задних рядов раздался женский голос:

– Я… я знаю причину! – Голос слегка дрожал, но звучал весьма решительно.

Шум мгновенно стих. Все головы разом повернулись в сторону немолодой высокой женщины с худым красивым лицом и лихорадочно блестевшими глазами.

С удивлённым шёпотом толпа начала расступаться, и женщина медленно пошла вперёд, туда, где на возвышении в молчаливом изумлении застыли мужчины. Она остановилась напротив Рубелия, буравившего её злым взглядом, и замерла.

Главный судья, несколько растерявшийся от столь непредвиденного хода событий, быстро пришёл в себя. И, придав лицу суровое выражение, строго спросил:

– Назови себя, женщина! И изложи причину! Надеюсь, она достаточно весома, чтобы присутствующие уделили ей внимание…

Эльма вскинула голову и отчеканила, глядя в глаза Рубелию:

– Меня зовут Эльма Гинратус. Я дочь бывшего лангракса Солонии Кэстрола Сардивана и мать нынешнего лангракса Юнария Гинратуса!

Зал зашумел. Долгие годы никто из этой семьи не появлялся в Остенвиле из-за давней вражды с Повелителем.

Решительно тряхнув головой, женщина продолжила, не обращая на шум ни малейшего внимания:

– Я пришла сюда заявить права своего сына Юнария на трон Нумерии!

Толпа вдохнула и застыла, забыв выдохнуть. В наступившей тишине стало слышно, как упал на пол чей-то веер.

Первым от потрясения оправился судья. Потянувшись в очередной раз к своей лысине, он вдруг резко отдёрнул руку и, злобно вращая маленькими глазками, заорал на Эльму:

– Ты сама понимаешь, женщина, о чём говоришь? Или в твоей убогой Солонии совсем забыли, что существует Закон о наследовании? И когда дело касается трона, этот закон весьма и весьма строг!

Не обращая никакого внимания на брызжущего слюной судью, Эльма пристально смотрела на Рубелия, на глазах бледнеющего и покрывающегося холодным потом.

– Ты помнишь меня, Рубелий Корстак? – И, не дождавшись ответа, продолжила: – Вижу, что помнишь. Хотя я сильно изменилась и уже мало напоминаю ту шестнадцатилетнюю девушку, которой была тридцать шесть лет назад. И тебе, несомненно, известно, какие отношения были у нас с Палием в те дни, когда вы со своим дядей Виларием находились в нашем замке с поручением. Перед всем собравшимся здесь народом я признаюсь в своей любви к Палию и в своём падении, плодом которого стал наш сын Юнарий, первый Наследник трона Нумерии!

Зал выдохнул. В поднявшемся шуме невозможно было разобрать ни одного слова.

– Да, я помню тебя, Эльма! Ты была красивой девушкой, дочерью знатного господина. И, если верить твоим словам, оказалась такой же… шлюхой, как и все бабы! – Голос Рубелия прорезал гул голосов, заставив всех затихнуть. – Даже… если ты и переспала тогда с моим братцем, с чего это ты вдруг решила, что все мы должны сейчас поверить, что твой ублюдок от него? Ты ведь была долго и счастливо замужем за каким-то торгашом… Не его ли сынка ты нам пытаешься подсунуть?

Главный судья торопливо вставил:

– Если каждая баба, с которой переспал Палий, начнёт тут предъявлять его детей, то мы и за месяц не определимся с Наследником! У тебя есть какие-то серьёзные доказательства, Эльма Гинратус?

– Конечно. – Женщина скривила в усмешке тонкие губы. – У меня есть доказательства.

Из складок чёрного платья появился свёрнутый лист бумаги, который она передала шагнувшему к ней Золотому Мечу.

– Это же подделка! – Не найдя на бумаге печати и подписей, Главный судья расцвёл в радостной улыбке.

– Нет. Это копия того документа, который остался в Солонии. Не думаете ли вы, что я настолько глупа, чтобы отдать вам сейчас подлинное соглашение? – Эльма впервые улыбнулась. – Читайте же, пусть все его услышат!

Главный судья пробежал глазами по строчкам, и его одутловатое лицо пошло красными пятнами. Зал зашумел, требуя огласить написанное. И Аврус Гентоп, бросив косой взгляд на Рубелия, начал:

– «Сим соглашением я, лангракс Солонии Кэстрол Сардиван, удостоверяю, что Пунис Гинратус, почтенный и уважаемый торговец Солонии, добровольно и с любовью берёт в жёны мою дочь Эльму и обязуется признать своим её будущего ребёнка, никогда не ограничивая его в правах наследования. И если родится мальчик, обязуется не препятствовать его притязаниям на трон Нумерии, ибо его настоящим отцом является Наследник трона Палий Корстак».