Бог войны - Дэвид Вебер

с Равниной Ветров, на земле, которая никому не была нужна, подальше от «цивилизованных» народов, которые могли бы явиться ночью и сжечь наши дома вместе с женщинами и детьми!

Гнев в голосе Базела заставил всадников умолкнуть, карие глаза градани пылали, словно раскаленное в горне железо.

– И что же было дальше, господин всадник? Что произошло, когда ваши предки пригнали свои стада и табуны лошадей на Равнину Ветров? Если ваш народ об этом забыл, то мой помнит до сих пор. Мы помним Великий Голод, наставший после того, как ваши всадники обрушились на нас словно чума. Тогда горели амбары, а вместе с ними и урожай, и наши младенцы умирали на руках лишившихся молока матерей. Да, мы это помним, Хатан из Сотойи! Мы получили свое название от того, что вынудили нас делать ваши предки, у нас оставался только один выход – красть ваших коней, чтобы выжить! Думаю, если бы вы видели, как гибнут ваши дети, вы поступили бы точно так же!

– Чепуха! – отрезал Хатан. – Из старых летописей ясно видно, что это вы первыми напали на нас! И…

– Подожди-ка, Хатан. – Венсит не повышал голоса, но все взгляды почему-то обратились к нему. Он выдержал паузу, словно дожидаясь общего внимания, а потом пожал плечами. – Боюсь, история Базела ближе к истине, Хатан, – произнес маг мягко. – Конечно, его предки не были святыми, но начали все это вы.

– Но… – Хатан замолк, забыв закрыть рот. Потом он помотал головой. – Но это же невозможно. Все наши предания, вся история…

– Лживы, – завершил Венсит сочувственным тоном. Все сотойцы, даже Теллиан, смотрели на него с недоверием, и он вздохнул. – В отличие от всех вас, я при этом присутствовал, – пояснил он. – Я предупреждал короля Маркоса о том, что предки Базела живут неподалеку от Равнины, я уговаривал его не ссориться с ними, оставить их в покое, пока они сами его не трогают. Но он не послушал меня. Как почти все беглецы из Контовара, он ненавидел градани за то, что они делали, служа лордам Карнадозы. Его не заботило, что у них не было выбора. Ненавидеть проще, чем понять, поэтому он послал следопытов разведать местоположение поселений градани, дождался осени, когда был собран урожай, а потом, как и говорил Базел, приказал сжечь амбары, чтобы градани умерли с голоду.

Молчание повисло в Расселине после его слов. Сотойцы стояли или сидели, словно окаменев. Венсит снова вздохнул.

– Это были жестокие времена, друзья мои, – произнес он печально. – Жестокие времена для всех нас. Но вот что я скажу тебе, Хатан Рука-со-Щитом: из всех Рас Людей градани больше всех пострадали от Карнадозы. Они были одурманены заклинаниями, силу которых нам даже сложно представить, порабощены, превращены в скот, и они никак не могли преодолеть поразившую их злую магию. А когда горстка их, несмотря на немыслимые трудности, спаслась из Норфрессы, другие Расы Людей стали преследовать их, пылая ненавистью за то, что их вынудили сделать приспешники Карнадозы. Никто не слушал, когда граф Кормак, Эрнос Сарамантский или я говорили о том, что градани поступали так не по своей воле.

Да, они нападали на ваши табуны, потому что ваши предки не оставили им другой пищи. Да, они убивали и ели ваших лошадей, как и прочий ваш скот. Действительно, они предпочитали конское мясо говядине, потому что знали, как вы любите лошадей. Они шли на все, чтобы отомстить тем, кто пытался истребить их. Это вы впервые назвали их Конокрадами, Хатан, но сами они не взяли бы иного имени, потому что умели ненавидеть. Этому научили их ваши предки.

Он замолк, и один за другим сотойцы отворачивались от него, смущенно и ошарашено переглядываясь. Они нисколько не усомнились в рассказе Венсита, хотя он и опровергал все, что они знали прежде, но ведь он был Венситом Румским. И, как он сказал, единственным, кто лично присутствовал при тех событиях.

Базел разделял их изумление, хотя и по другим причинам. И градани, и сотойцам в течение многих столетий было известно, что их предания отличаются друг от друга, но никто из них и не подозревал, что у них есть возможность разрешить все сомнения и наконец узнать правду. Просто никто не догадался спросить у человека, который видел все собственными глазами. Теперь, когда правда вышла наружу, Базел не знал, что с ней делать. Она оказалась хуже обвинений и обличений, которыми градани и сотойцы осыпали друг друга все эти бесконечные годы, и подтверждение того, что Конокрады все время были правы, не играло почти никакой роли. Каким-то странным образом ненависть и недоверие между народами оказались единственными, что их связывало, и разрыв этой связи лишало их почвы под ногами.

Теллиан пошевелился первым. Он потряс головой, словно приходя в себя, и посмотрел на Базела.

– Я не… – Он замолк и прокашлялся. – Мне потребуется время, чтобы привыкнуть к тому, что рассказал Венсит, господин избранник, – произнес он. – Однако, как мне кажется, тот факт, кто начал первым, значит гораздо меньше, чем все, что за этим последовало… и то, как мы поступим сейчас. – Он неожиданно улыбнулся. От такой улыбки могло бы скиснуть молоко, но это все же была улыбка. – Если я верил в возможность прекратить вражду между нашими народами, когда считал, что это ваши предки напали на наших без всякой причины, почему же я должен менять мнение теперь, когда знаю, что виноват мой народ? Но я думаю, что сотойцы, которые не слышали правды от самого Венсита, едва ли в это поверят. Более того, некоторые откажутся верить, потому что поверить означает расстаться с ненавистью, а ненависть составляет основу их жизни. И еще – боюсь, что рассказанное Венситом в любом случае не предлагает нам простого решения сегодняшней проблемы.

– Наверное, ты прав, – сказал Базел. – Но решение найти необходимо.

– Согласен. К сожалению, я вижу только один вариант, который устроит Сотойю.

– Какой? – поднял голову Базел. – И должен ли я заключить по твоему тону, что он скорее всего не устроит градани?

– Именно этого, – признался Теллиан, – я и опасаюсь.

– Что ж, говори, – нетерпеливо потребовал Базел, когда барон снова замолчал.

– Ладно, господин избранник. – Теллиан глубоко вздохнул. – Единственное, что от нас требуется, – покончить со всем прямо здесь и сейчас, чтобы не была развязана настоящая война. И единственный способ это сделать – капитуляция одной из сторон. А поскольку вас меньше двух сотен, а нас больше четырех тысяч…

Он смущенно пожал плечами, и Базел услышал, как заскрежетал зубами Хартан. Сам он молчал добрую