Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

взяли? – Настя вскинула голову, машинально погладив живот. – Бросили бы в остроге – и все.

– Не знаю, зачем, – покачала головою Олена. – Думаю, не так явно все, скрытно. Раз уж все от мора-лихоманки спасаются – значит, всем и уходить, никак иначе. К тому же, откуда мы знаем, что там с нами дальше будет? Может, колдуны вернутся, да в жертву нас идолам своим поганым принесут!

– Типун тебе на язык! – рассердилась темненькая Устинья, Ус-нэ, до того сидевшая тихо и вовсе не подававшая голоса.

Олену она с давних пор недолюбливала, и было за что, да и разговоры о язычниках ей очень не нравились – Маюни-то был язычник, нехристь… хоть и хороший человек, жаль, вот только молод слишком. Ничего – вырастет, дай бог, вернулся бы… Все бы вернулись!

– Ты вот к чему все это говорила, Олена? – негромко продолжала Ус-нэ. – Ну, пусть даже и так все… так нам-то что делать? Уйти? А как? Нет. Я-то могу, и Онисья может, а им, – девушка кивнула на Настю с Авраамой, – на сносях, с дитем малым. Не уйти, не-ет.

– То-то и оно, что нет, – согласно вздохнула Олена. – Давайте-ко, девоньки, вместе решать, что нам теперь делать? Как казачков из-под сглаза колдовского вывести… кого еще можно.

– От девок отвлечь одним только и можно, – хмыкнув, Онисья перекрестилась. – Господи, прости меня, грешную. Самим, что ль, казаков завлекать? Так то неможно, Настя – беременна, Авраамка – с дитем – и жены они замужние… да и мы, чай, не курвищи, хоть и, что говорить, не без греха.

– Не-ет, с девами надо что-то другое удумать…

– О родных бы напомнить казачкам-то! – Настя вдруг встрепенулась, сверкнула глазами. – О доме…

– О доме?

– Ну, к примеру, молиться почаще, песни петь. Тут ведь не наше, чужое все, а песня добрая – она и о доме, и о вере напомнит.

– А ведь верно. Вот славно-то придумала, Настюха! Пока так и начнем, а уж потом будем смотреть, что еще сделать можно. Ну? – Олена подбоченилась. – Кто какие песни знает?

– Я – про Илью Муромца.

– А я – «Шел да шел удалой купец».

– Про Илью Муромца – грустно больно, – усмехнулась Настя. – Давайте, девки про купца! Олена, у тебя голос звонкий – а ну, запевай!

Ой шел да шел удалой купец!

Удалой купец да торговый гость

С дальней стороны да с чужой сторонушки!

Выйдя на опушку леса, Семка Короедов насторожился, прислушался, даже приложил к уху потную, в натертых веслом мозолях, ладонь.

– Ты что эта, Сема? – подобрался сзади Сиверов Костька. – Увидел что?

– Да нет, – вздрогнув, Семка подал плечами. – Просто помстилось вдруг… вроде как где-то там – далеко-далеко – песню пели.

– Песню? – Сиверов тоже прислушался. – Не. Вроде ничего такого не слышу.

– И я не слышу, – согласно кивнул Короед. – Говорю же – помстилось.

Костька хлопнул парня по плечу:

– Ладно, идем, атаману доложим.

– О песне?

– Да не о песне, а об этой вот сосне! – хохотнул Сиверов. – Больно уж она приметная – у меня почему-то такое чувство, будто я ее разок уже видел… как и ту рябиновую рощицу.

– Какая рощица? Где?

– Идем!

Присоединившись к основному отряду, высланные в разведку ватажники доложили атаману о подозрительной сосне, а, подумав, и о песнях… правда, тут уж Семка Короедов не знал – точно ли слышал.

– Да уж, верно, показалось, – махнул рукой Афоня. – С чего нашим песни-то орать? В этакой-то чаще! Еще накличешь на свою голову какую-нибудь зубастую чуму, упаси, Господи!

– А сосна, атамане? – не отставал дотошный Костька. – Вроде такая ж была… с утра еще.

– Добро, – подумав, Иван махнул рукой. – Идем, на сосну вашу взглянем.

Росшая на опушке сосна была как сосна – в меру кривоватая, невысокая, толстая, вкусно пахнущая теплой янтарной смолою…

– Во, она! – показал пальцем Семка.

– А, может, вот эта, – ухмыльнулся рыжий немец Штраубе, кивая на стоявшую в отдалении сосну, точно такую же узловатую и кривую. – Или вон та.

– Да-а-а… – Короедов озадаченно замотал головой. – Что и сказать – не знаю.

– А я ж говорил – ты думай сперва! Сосны у него… песни… Ух!

Костька Сиверов хотел было от души закатить парню затрещину, да тот, зараза, оказался слишком уж ловким – увернулся, еще и засмеялся, собака! Хорошо, язык не показал.

– Ла-адно, – отмахнулся Сиверов. – Вдругорядь смотри лучше, да уши почем зря не развешивай, ага.

Атаман уже собирался дать остальным отмашку, чтоб спокойно шли себе дальше, вперед, без оглядки на всякие там сосны, но…

А чем черт не шутит, пока Господь спит? Вдруг да и… Нет! Невероятно, но… На то он и атаман, чтоб из всякой невероятности нужное вычленить, да вытянуть на общий обзор, как говорят – за ушко да на солнышко!

Вот и сейчас, подспудно подумал Иван, все может быть и не так, как предполагал он, а так, как показалось – или не показалось – Семке… пусть Семка и совсем еще младой парень, отрок почти, однако, когда за всю ватагу, за всех своих людей отвечаешь, не грех и отроку поверить… или проверить хотя бы. Если атаман, так это вовсе не значит, что ум твой обязательно острее, чему у других, руки сильнее, а глаза – зорче видят. Атаман частенько чужими глазами видит, чужими головами думает – точнее, к чужим мыслям прислушивается, а уж выводы делает сам, и решение сам принимает, опять же. Общий круг – он для мирной жизни, в походе одна голова должна быть!

– Сосна, говорите… А ну-ка…

Выхватив саблю, Егоров нанес быстрый косой удар, отщепив кусок коры – так, чтоб издалека было видно.

– А вот теперь пошли далее! В небо посматривайте, казачки, – мало ли, соглядатаи на драконах летучих покажутся.

– И что тогда делать, атамане? На стрелу брать?

– Я вот вам дам – на стрелу! – погрозил кулаком атаман. – Увидите, первым делом прячьтесь, а уж потом сразу – докладывайте.

Внимательно поглядывая по сторонам – и в небо – ватажники осторожно шагали по узкой звериной тропе вдоль топкого берега. Тропинка то прихотливо вилась, змеей оползая трясину, то совсем терялась из виду, и тогда приходилось идти напролом, продираясь сквозь высоченную густую траву и колючие заросли.

Плоты давно пришлось бросить – к исходу пятого дня пути река резко сузилась и обмелела, так что, если по ней и можно было плыть, то в легкой – из коры – лодке, а никак не на плотах. Слава богу, не показалось еще ни одной зубастой твари – ни