Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

class="p1">– Не то чтоб отдадут, – задорно подмигнула всем юная ведьма. – Но и, как мы все возьмем – не заметят. Поверьте, есть силы… Но вы должны сейчас всех бледнолицых ублажать безмерно! Детей пока не рожать… как можно будет, я сообщу вам.

– Как это – детей не рожать? – вскинула глаза совсем молодая девчушка со щербатым ртом. – Разве то только от нас зависит?

– Конечно, от нас, – уверила Митаюки. – Я научу, как… Сегодня же и научу, но чуть позже. Пока же – главное выслушайте. У русских обычаи сильно от наших отличаются, да – в том их сила, в том и слабость тоже. Слава богу, от колдунов бледнолицых избавиться удалось… ох, чего мне это стоило! – колдунья покусала губу. – Ладно, плакаться не буду. Итак, вот как вы все себя вести должны отныне. Со всеми подряд не спать – то для дикарей бледнолицых позорно – каждая пусть себе одного мужчину выберет, с ним и живет, да так, чтоб тому никакой другой женщины в жизни своей не хотелось!

– А разве так бывает? – снова засомневалась Ябтако.

Ведьма расхохоталась:

– Бывает, подруженька! Только для этого кое-что надобно уметь… вижу, не учили вас, как надо, в доме девичества.

– Нас там только готовить учили.

– И корешки да травы собирать.

– Ха, корешки! – презрительно усмехнулась колдунья. – Сами вы корешки. Ладно, нечего время терять – прямо сейчас учить вас буду. Ты, глазастая! – Палец Митаюки-нэ уперся в грудь Ябтако.

– Я?

– Ты, ты, не я же! Раздевайся.

– Совсем?

Митаюки воздела очи к небу:

– О, великая Неве-Хеге! Ты всем так прекословишь, девушка?

– Да я… – Ябтако совсем засмущалась. – Я ничего, я – что скажут… Если надо, то…

Быстро сбросив кухлянку и тонкие оленьи штаны, девчонка развела руками:

– Вот…

Ведьма довольно кивнула:

– Ложись вот сюда, на песок. Да на спину ложись, не на брюхо! Ноги вытяни, так… А вы все смотрите внимательно и запоминайте!

Опустившись на колени перед растянувшейся на белом песке Ябтако, Митаюки-нэ провела ей по животу ладонью:

– Предположим, ты мужчина, а я – женщина… Смотрите все, как с мужчинами надо… Начинаем с поглаживаний… так…

– Ой, ой, щекотно… – Ябтако дернулась и расхохоталась.

– Тихо ты! – тут же прикрикнула на нее колдунья. – Не верещи, кому сказала?

– Ой-ой-ой!

– Ничего с твоим лоном не сделается!

Кинув почищенную рыбину в котелок, Настя поднялась на ноги и подошла к Устинье:

– Полей-ко на руки, сестрица.

Устинья молча взяла кувшин, полила, улыбнулась:

– Как маленький-то? Толкается, поди?

– Толкается…

– Да-а, скоро и рожать! – покивала сидевшая рядом Олена – полногрудая, броской красоты, дева.

Улыбнулись и Онисья с Авраамкой.

– А где Тертятко? – вспомнила вдруг Настя. – Только что здесь была.

– Верно, к своим пошла, к озеру, – Устинья махнула рукой. – Чай, любопытство взяло – чего-то они там долгонько.

– И впрямь долго, – пригладив выбившиеся из-под легкого платка волосы, Олена с подозрением оглядела подруг: – Вот что, девки, чегой то наши казачки сами не свои стали!

– Чего ж не свои-то? – пожала плечами Онисья. – Просто мало их – почитай, один молодняк и остался.

– Вот взяли они и вдруг, ни с того ни с сего с места снялись, ушли из острога, – оглянувшись по сторонам, продолжала Олена. – Понимаю, мор – уходить, переждать лихоманку надобно. Не понимаю только – зачем так далеко-то? В деревне этой селиться, частоколы устраивать, будто всегда здесь жить собрались.

– Да как же всегда-то? А наши вернутся? Острог?

Девушка покачала головой:

– Да сами-то посудите! Что, глаз нету?

– Верно она говорит, – поддержала Настя. – Я вот мужу весточку в остроге оставила, написала – что да как.

– Весточку? – девчата переглянулись. – Вот это славно!

– Просто подумала – вдруг да наши раньше вернутся? А мы-то, как Матвей сказал – до поздней осени пережидать будем.

– Вот-вот, девоньки, – Олена хмыкнула. – До осени поздней… А кабы не до весны! Кабы не удумали тут, в деревне этой, новый острог ладить.

– Да с чего бы новый-то?

– А с того, что Матвей Серьга сам себя головным атаманов почуял! Я даже догадываюсь, с чьего голоса так… Митаюка всё, женушка его невенчанная, ведунья!

– Митаюка? – рыженькая Авраамка повела плечом, искоса взглянув на сопящего в берестяной люльке ребенка. – И что ей с того, что Матвейко старшим станет? Ведь не царем же, и она – не царицею. Вон, Настена-то, хоть и атаманова, честь по чести, жена – а завсегда вместе со всеми работает, рыбу чистит, солит, заготовки на зиму делает.

– Все правильно! – Олена погладила Настю по плечу. – Тако и должно – потому что мало нас, и бояр из себя посейчас нечего строить – время да место не то. Каждый человек ценен, каждые работящие руки. Верно, Настюша?

– Угу, – Настя неловко улыбнулась, застеснялась даже – не очень-то жаловала такое к себе внимание, тем более – сейчас, на сносях: свои-то свои, да ведь невзначай будущее-то дитя и сглазить могут!

– Вот, Настя это понимает, потому как – своя, – между тем не унималась Олена. – А Митаюка эта… колдуны-то здешние своим обычаем живут, ни в чем с нашим несхожим. Вот и хочет ведьма черноокая Матвея вроде как царем сделать, а сама – царицею!

– Царицею! – Настя хмыкнула. – Ой, не смеши.

– Ну, не царицею, так боярыней. Попомните, подруженьки, с Митаюкой еще наплачемся! И с девками этими… чувствуете, как еще в остроге дело пошло?

Авраама покусала губу:

– Это ты к чему, Оленка?

– А к тому! – не стесняясь подруг, дородная казачка высказала все, что давно уже наболело… впрочем, судя по реакции остальных, не только у нее одной. – Ранее-то как было? Мы себя хоть и не блюли, истинно по-христиански, хоть и грешили, да меру знали – сразу с тремя не гуляли и в постель не ложилися, да и в постели вели себя благостно, безо всякого непотребства… А эти чернавки? Господи, прости и помилуй! Рассказать вам, чего они с парнями нашими вытворяют? Вот ведь нехристи-то!

– Так ведь нехристи и есть – язычницы!

– Вот-вот – язычницы. А иные же казаки совсем головы от них потеряли… Да что вы, не знаете, о чем говорю? – махнув рукой, Олена неожиданно сникла. – Вы поймите, я не о себе печалуюсь, на мой век, чай, мужиков хватит, как и на ваш. Одначе казачки-то нынче – не те! Что им бабы – сожительницы их языческие – скажут, то и делают, ни единым словом не прекословят! Зачем? А чтоб самим властвовать!

– Бабы над мужиками? – недоверчиво усмехнулась Онисья. – Ну, ты и скажешь.

– Так язычницы же, колдуньи – ага!

– А нас, нас-то они тогда зачем с собой