Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

было бы быть какой-нибудь границы с Норвегией. Но, тем не менее, опасность принудительного путешествия туда существует. Обогащённый моим историческим знанием, персонаж сна понимает, что служить у немцев в Норвегии — последнее дело. Не возьмут в плен советские войска, рвущиеся на Киркинесс, так поймают сами норвежцы и совершенно справедливо отпиздят, не те не поймают, ни другие — так повяжут англичане, выдадут советской оккупационной администрации где-нибудь в Австрии, и придётся сигать головой вниз с моста головой в бетон. Поэтому герой стремится избежать мобилизации, пытается доказать то что он не второй волны, а первой, собирает справки от врачей.

В общем, второй сюжет хлопотлив и совсем не романтичен.

Оба они, правда, стороны одной медали.

Извините, если кого обидел.

29 января 2004

История про сны Березина № 112

Приснилось, что я частный детектив, сухощавый немолодой француз, взятый из какого-то сериала. В этом сне всё напряжено и нервно — около бензоколонки, где я собираюсь заправить машину, маячат странные личности. Не заправившись, я отправляюсь домой, зная, что дома ожидает засада.

Происходит это на Красносельской улице — вверх по ней от метро. Я очень хорошо помню этот поворот — там в восемьдесят девятом году… Нет, об этом не будем. Зато потом я пьянствовал там на углу со Степанцовым, и именно на месте этого заведения и стоит бензоколонка, мимо которой я французским плешивым сыщиком проношусь на фантомасовском «Ситроене».

Извините, если кого обидел.

30 января 2004

История про сны Березина № 113

Меня пригласили на конференцию — собственно, по дороге я пронимаю, что это не конференция, а, скорее, мемориальный вечер. Наконец, я осознаю себя на кладбище — но туда-то мне и надо. Уже поздний вечер. Я пробираюсь между могил, пока неизвестно куда.

Оказывается, что по соседним дорожкам тоже идут люди. Некоторые вполне дети, что меня не очень удивляет.

Оказывается посередине кладбища стоит двухэтажный дом, чем-то напоминающий здание, в котором находится Овальный зал библиотеки Иностранной литературы, но гораздо меньших размеров. Я бы назвал его бывшей часовней, но нет. Не назову, пожалуй.

Люди стекаются туда, и вскоре зал забит под завязку. Однако, сначала мне приходится высидеть чрезвычайно интересное профсоюзное собрание кладбищенских работников. Из него я запомнил только, что работников этого кладбища более всего удручают остовы старинных изб, которые с трудом удаляются из земли, а морёные брёвна очень тяжело транспортировать за ограду на кладбищенских тележках.

Некоторые из кладбищенский работников не уходят с окончанием своей части, тем более, видны приготовления к роскошному банкету — несколько женщин в закутке брякают тарелками. Время от времени по проходу проносят огромные горшки, что зазывно пахнут солянкой, тонко звенят подносы с рюмками за занавеской.

Но вот начинается и моя, литературная часть, во время которой культуртрегер Н. с гордостью протягивает мне журнал, в котором напечатан какой-то мой текст.

Журнал этот вполне мелкопоместный, гордится как-то особо нечего, но я, отвлёкшись от скучного доклада, начинаю перелистывать страницы. Там напечатано несколько моих текстов, но я с удивлением вижу, что над последним, моим любимым и написанным кровью сердца вставная строка: «Из работ В.И.Панина. Его музе Коре посвящается. Не будь её, не было бы и этой книги».

— Что за ёб твою мать! — бормочу я. — … Ты что наделал, гад! Падла ушастая! Недопёсок! Какая на хуй Кора? Какой, блядь, Панин?!

Убью!

Он только виновато улыбается, разводит руками и втягивает голову в плечи.

Извините, если кого обидел.

30 января 2004

История про хрустящие купюры

Был я молод и не учён жизнью. Читал я тогда Рабле, читал и Бахтина. Однако (возвращаясь к Рабле), тогда заметил, что некоторые главы Рабле писал конспективно. Например: «Глава II. Здесь приводится стихотворение в 112 строк, заполняющее всю главу, очень сложное по конструкции и тёмное по смыслу». Сначала я думал, что таким нехитрым способом автор издевается над своим анаграммическим Алькофрибасом Назье, однако, уже во второй книге, в главе, повествующей о том, как Панург учил строить стены вокруг Парижа по совершенно новому способу, я обнаружил следующее:

— А вот, кстати, перед ужином я вам расскажу одну историю из книги брата Любинуса «О выпивках среди нищенствующих монахов»…

…Когда вылечившийся лев прогуливался по лесу, он наткнулся на старуху, подбиравшую хворост. Увидев льва, она от страха опрокинулась навзничь, платье и рубашка поднялись у неё до плеч…».

А далее? «Далее следует вольный анекдот про старуху, льва и лисицу». Хруст сделанных кем-то купюр ударил мне в уши.

— Ёб вашу мать! — закричал я тогда. — Кто это взялся решать, что мне нужно читать, а что — нет?! Кто это взялся рядить о моей нравственности?! Кто это? Уж не переводчик ли В.А. Пяст? Или Гослитиздат, собравшийся в одна тысяча девятьсот тридцать восьмом году в любимом мной городе Ленинграде, чтобы помешать мне насладиться шедевром мировой литературы в полном объёме? Чай ведь не «Детская литература» какая, не издательство «Малыш»! И нигде не написали честно, что, дескать, хрен вам на рыло, а не старуха с лисицей. Кто это сделал, сознайтесь, ничего не будет!..

Но мой вопрос остался без ответа.

С тех пор я, признаться, не поумнел. Всё жду, когда мне расскажут всё полностью.

Да.

Извините, если кого обидел.

02 февраля 2004

История про усатых мужиков

Я снова увидел в телевизоре того самого усатого мужика, что ездит по всему миру и всем мешает. Начнут какие-то голые грязные люди крокодила ловить — он тут как тут. Ну крокодила за хвост дёргать, голых людей отпихивать. То, что крокодил уплыл восвояси, обычно не показывают. Или соберётся какой-нибудь вполне одетый индус сделать себе соломенную циновку, как прибежит этот усатый мужик, всю соломку разбросает, что не разбросает, то помнёт, да и убежит восвояси.

Это довольно странный мужик, потому как его живучесть удивительна. Я-то думал, что аборигены какой-нибудь страны давно навалились на него и прекратили это безобразие. Но нет, он ещё жив — только пообтесался немного. Приехал к сирийцам и ну запускать свои волосатые лапы в ресторанный фарш. Потом лапы вымыл, сел за стол. Правда, как он это всё ел, да и ел ли — не ясно. Опять не показали.

Я, впрочем, подозреваю, что он сидит в студии, а к нему время от времени подвозят разных людей из Третьего мира, нанятых за восемь долларов. Их подвозят, они на фоне задника в студии,