Екатерина Великая - Ольга Елисеева

В поведении Николая Ивановича по выходе из крепости много необъяснимого. Существует даже версия о его духовном перерождении в результате ареста и четырехлетнего заключения. На следующий же день после смерти матери Павел I подписал указ об освобождении ряда узников, список открывался именем Новикова. Носились слухи, будто император сделает его «университетским директором», но после краткого свидания наедине Павел расстался с издателем навсегда. Громадные долги не были сняты с плеч старика, а нищенское положение имения поправлено. Косвенным образом это свидетельствовало о недовольстве монарха. Государь забрал к себе дело московских мартинистов, и после убийства оно было найдено в его комнате.

Никто из прежних «братьев» не помогал Новикову, даже не виделся с ним, сам он теперь отзывался об ордене скептически. Своему, пожалуй, последнему другу Д. П. Руничу Николай Иванович советовал не сближаться в Москве с масонами[1657]. Видимо, просветитель понимал, что орденские «начальники» подставили его под удар. Остаток дней он прожил в Авдотьине, где и скончался уже после Наполеоновского нашествия.

Заключение

«КАПЛЯ В МОРЕ»

Последние пять лет жизни Екатерины были отмечены глубоким увяданием физических и нравственных сил. Тем, кто знал императрицу в лучшие годы, тяжело было смотреть на царственную тень былой мощи и силы. Она все еще сохраняла остроту ума и трезвость политических суждений. На просьбу французских роялистов вооруженной рукой извне задавить «гидру революции» государыня ответила предупреждением — интервенция погубит дело монархии во Франции: как только нога иностранного солдата пересечет границу, даже колеблющиеся французы встанут под знамена якобинцев, защищая свою родину. Будущее показало, что престарелая государыня была права: «Республика всегда в конце концов превращается в монархию… На счет контрреволюции положитесь на самих французов, они это сделают лучше, чем все союзные государи»[1658].

Незадолго до появления на политическом горизонте Наполеона она писала Гримму: «Если Франция справится со своими бедами, она будет сильнее, чем когда-либо… но для этого нужен человек недюжинный, ловкий, храбрый, опередивший своих современников и даже, может быть, свой век… Если найдется такой человек, он стопою своею остановит дальнейшее падение, которое прекратится там, где он станет»[1659]. Многолетний опыт позволял императрице видеть развивающиеся события, как в чашке воды.

Внешняя политика конца царствования оказалась столь же активной, как и на протяжении предшествующих трех десятилетий. Это объяснялось не столько наступательными идеями самой государыни, сколько опасной и быстро менявшейся международной ситуацией. План действий, намеченный еще Потемкиным в отношении Польши, был осуществлен уже после его смерти, в 1792 году, и привел ко второму разделу Речи Посполитой. Противники польской конституции 3 мая составили Торговицкую конфедерацию, подкрепив вступление русских войск на территорию Польши официальным призывом. Пруссия, не желая уступать, также ввела свои войска, но не для защиты польских реформ, как она обещала варшавским сторонникам, а для отторжения Познани и приграничных с Силезией земель. Россия получила Волынь, Подолию и часть Литвы. «Вы меня не поздравляете с колыбелькой русскою, — писала в августе 1793 года Екатерина графу И. Г. Чернышеву, — то есть с присоединением к империи трех прекрасных и многолюдных губерний?»[1660]

Однако второй раздел Польши не поставил точку в судьбе старого противника, а лишь привел в движение те общественные силы, которые, по выражению Екатерины, развернули «истинно якобинское знамя бунта» Тадеуша Костюшко. Второй раздел также в полной мере не осуществил плана, представленного Потемкиным. Главная идея этого документа состояла в отторжении от Речи Посполитой всех земель, не входящих в Коронную Польшу и населенных не польским и не католическим населением. Однако пока этого не произошло.

После того как войска под командованием Суворова заняли Варшаву и взяли в плен Костюшко, в начале 1795 года между Австрией и Россией состоялось соглашение об условиях третьего раздела, а в октябре того же года был подписан договор с Пруссией. По третьему разделу Россия получила остаток Литвы, территорию между Неманом и верхним течением Буга, а также Курляндию. Австрии достались воеводства Краковское, Сандомирское и Люблинское. Пруссии — остальная часть Польши.

Екатерина отклонила предложение принять титул польской королевы, заявив, что не притронулась ни к одной пяди коронных польских земель[1661]. Присоединенные к России части Польши некогда, как писала императрица, составляли одно целое с Россией и даже были «колыбелькой» для русских. Однако третьим разделом оказался нарушен главный принцип проектов Потемкина: хотя Российская империя и не взяла себе коронных территорий, их получили другие участники — Австрия и Пруссия. Вместо появления на карте небольшой, слабой, но однородной в этническом и религиозном отношении страны Польша вообще перестала существовать как отдельное государство. Это обернулось национальной трагедией для поляков, но не прибавило спокойствия и странам-участницам разделов. Напротив, породило клубок противоречий в новом, XIX столетии между немецкими государствами, Российской империей и вошедшими в их состав польскими землями. Польский вопрос на долгие десятилетия стал головной болью держав Центральной Европы, особенно после Наполеоновских войн, когда основные территории Речи Посполитой по решениям Венского конгресса оказались отданы России. Сам факт существования в теле империи развитой, густо населенной территории, готовой взбунтоваться при любом затруднительном для Петербурга политическом обороте, ослаблял страну. Восстания 1830 и 1863 годов фактически превратились в полноценные войны. А деятельность польской эмиграции в Париже и Лондоне активно влияла на общественное мнение Европы, создавая отталкивающий образ России.

Вряд ли Екатерина и ее сподвижник могли предвидеть столь драматичное развитие событий. Они отвечали на вызовы своего времени и сумели выйти победителями из противостояния с целой лигой европейских государств. Однако, как и предвидел Потемкин, польскую «колыбельку» трогать не стоило.

Екатерине выпала честь решить три болезненных вопроса, оставшихся в наследство от предшественников, — польский, турецкий и шведский. Однако, по мнению императрицы, оставалось еще многое сделать, чтобы влияние России в международных делах стало непререкаемым. «Соединить Каспийское море с Черным и оба их с Северными морями; направить торговлю Китая и Ост-Индии через Туркестан; это значило бы возвысить империю на степень могущества выше всех остальных империй Азии и Европы»[1662], — писала она.