Молот Люцифера - Ларри Нивен

Хорошо мы это сделали, подумала Маурин. Хотя сделать предстоит гораздо больше, многое нужно сделать. Построить ветряные мельницы. Заняться севом. Устроить кузницу. Харди разыскал старую книгу, в которой описывается производство бронзы и методы отливки из нее изделий в песчаных формах. Но до сих пор на все это просто не было времени. Теперь время есть, теперь исчезла нависавшая над Твердыней угроза. Когда Гарви Рэнделл после битвы вошел в дом, он пел: «Мы больше не будем учиться воевать!»

Легкой жизни не будет. Маурин подняла взгляд, глянула на облака. Облака превратились в черные тучи. Было б здорово, если б сквозь них пробились солнечные лучи — не потому что Маурин очень хотелось вновь увидеть солнце (хотя, конечно, ей этого хотелось), но потому что это было так, соответствовало тому, что произошло. Солнце — символ их окончательной победы. Но вместо солнца были лишь быстро темнеющие тучи. Маурин, однако, не поддастся им, не позволит, чтобы они подействовали на нее угнетающе. Слишком уж легко может вновь захлестнуть ее черная волна отчаяния.

Гарви Рэнделл был прав. Практически, чем угодно можно поступиться, чтобы помочь спасению людей, ощутивших себя беспомощными, ощутивших себя на краю гибели. Но прежде нужно победить это ощущение в своей собственной душе. В этом новом ужасном мире нужно выглядеть несгибаемым. Нужно уметь предвидеть, что может произойти. И что бы ни произошло — справиться. Лишь тогда ты можешь приниматься за дело.

Мысль о Гарви натолкнула на воспоминания о Джонни Бейкере. Маурин не знала, как обстоят дела у тех, кто участвовал в экспедиции к АЭС. Но ей бы очень хотелось это знать. Теперь у них все должно быть хорошо. Новое Братство разгромлено, и с ядерным центром все будет нормально. Это защитники АЭС отбили первую атаку врага. Но…

Последнее сообщение было получено три дня назад.

Может быть была и вторая атака. Радио, конечно, молчит. Маурин поежилась. Может быть этот проклятый транзистор сдох. А, может быть, мертвы люди — все до единого. Сейчас невозможно сказать, какое из этих двух предположений является правильным. И, что бы ни происходило, Джонни непременно должен оказаться в самой гуще событий. Он слишком, слишком известен…

Так пусть это будет поломка транзистора, сказала себе Маурин. И займись делом. Она направилась к госпиталю.

Алим Нассор разевал рот, пытаясь дышать — и не мог. Он полусидел, опираясь спиной, в кузове грузовика. Если б он лежал, то уже умер бы. Во всяком случае, легкие как водой заполнены. Долго он не протянет. Они потерпели поражение. Братство разбито. А Алим Нассор — мертвец.

Сван мертв. Джекки мертв. Большая часть банды Алима погибла там, в долине реки Тьюл. Братьев и сестер убили удушающие облака желтого газа. Газа, обжигающего словно огонь. Алим ощутил руки Эрики, накрывающие его лицо какой-то тканью. Но не мог сфокусировать свои глаза настолько, чтобы увидеть Эрику. Она хорошая женщина. Белая женщина — но она осталась с Алимом, вытаскивала его, когда все остальные бежали. Алиму захотелось сказать ей об этом. Если б только он мог говорить…

Он почувствовал, что грузовик замедлил ход. Услышал, как дозорный окликнул подъехавших. Значит, доехали до нового лагеря, и кто-то наладил организацию, расставил часовых. Хукер? Алим подумал, что Крючок, скорее всего остался в живых. Он не переправлялся через реку, он корректировал огонь мортир. Крючок должен был спастись — если только его не настигла погоня. Алим поразмышлял, хочется ли ему, чтобы Хукер выжил. Ничто в мире более не имело никакого значения. Молот убил Алима Нассора.

Грузовик остановился вблизи лагерного костра, и Алим почувствовал, как его вытаскивают из грузовика. Его положили возле костра, тепло огня было приятным. Эрика осталась с ним. Кто-то принес для Алима тарелку горячего супа. Алиму было слишком трудно сказать, что это — напрасная трата хорошего супа. Что когда он уснет в очередной раз, то уже никогда не проснется. Собственная слизь душила его. Он сильно закашлял, пытаясь прочистить легкие — чтобы смог говорить. Но это было так больно, что Алим перестал кашлять.

Постепенно его мозг уловил чей-то голос.

— И вы, открыто неповинующиеся Господу Богу сонмов! Слушайте: Ангелы Бога, ваша вера воплощена в Армии. Стратегия! То, что делают Ангелы, определяется соображениями стратегии! Положитесь на Господа Бога Иегову! Делайте его дело! О, народ мой, выполни его Волю! Уничтожь, как хочет этого Бог, Цитадель Сатаны. И тогда ты одержишь победу!

Голос пророка хлестал словно бичом в уши Алима.

— Не плачьте по павшим, ибо они пали, служа Богу! Великой наградой будет воздано им. О вы, Ангелы и Архангелы, услышьте меня! Сейчас не время для печали! Сейчас время наступать во имя Бога!

— Нет, — задыхаясь прошептал Алим, но никто его не услышал.

— Это в наших силах, — сказал неподалеку чей-то голос. Спустя мгновение Алим понял, чей это голос. Джерри Оуэн. — У тех, кто засел на ядерном центре, нет отравляющего газа. А даже если он вдруг у них появится — не имеет значения. Мы установим на барже все наши мортиры и безоткатные орудия, и нанесем удар по турбинам. Этот удар будет означать гибель ядерного центра.

— Бейте во имя Божие, — прокричал Армитаж. Этот призыв нашел отклик.

— Аллилуйя! — выкрикнул кто-то. — Аминь! — послышался еще чей-то голос. Одинокие вначале, по мере того, как Армитаж продолжал, эти возгласы стали более многочисленными, в них зазвучал энтузиазм.

— Дерь-мо, — это, наверняка, сержант Хукер. Алим не мог повернуть голову, чтобы взглянуть на него. — Алим, ты меня слышишь?

Алим чуть кивнул.

— Он показывает, что слышит, — сказала Эрика. — Оставьте его в покое. Ему нужно отдохнуть. Я настаиваю, он должен немного поспать.

Поспать! Сон наверняка убьет его. Каждый вдох давался в результате усилий, за вдох нужно бороться. Если Алим перестанет стараться дышать, через миг он будет мертвым.

— Что, черт возьми, мне теперь делать? — спросил Хукер. — Ты — единственный оставшийся брат, с которым я могу посоветоваться.

Губы Алима зашевелились, беззвучно произнося слова. Эрика переводила.

— Он спрашивает, сколько братьев осталось?

— Десять, — сказал Хукер.

Десять чернокожих. Может быть, последних чернокожих в мире? Разумеется, нет. Еще осталась Африка. Разве не так? А вот среди врагов, чернокожих — ни одного — видно не было. Может быть, негров во всей Калифорнии больше нет. Алим зашептал снова.

— Он говорит, что десять — это мало, — сказала Эрика.

— Да, — Хукер наклонился поближе, чтобы мог говорить прямо в ухо Алима. Никто другой не должен его слышать. — Мне предстоит остаться с проповедником, — сказал он. — Алим, он сумасшедший? Или он прав? Сам я никак не могу додуматься.