Танец с драконами - Джордж Мартин

Так она и сказала доброму человеку. "Разве ты бог, чтобы решать, кому жить, а кому умереть? — спросил он у нее. — Мы приносим дар тем, кто отмечен Многоликим, после молитв и жертвоприношений. И так было всегда, с самого начала. Я тебе рассказывал про основание нашего ордена, про то, как первый из нас ответил на мольбы рабов, искавших смерти. Сначала дар получал лишь тот, кто жаждал его для себя… но однажды первый из нас услышал, как раб просит не собственной смерти, а смерти хозяина. И таким сильным было его желание — он отдал бы все, что имел, лишь бы молитва не осталась безответной. Наш первый брат посчитал эту жертву угодной Многоликому и той же ночью удовлетворил мольбу. А затем пришел к рабу и сказал: "Ты предложил все, что имеешь, за смерть того человека, но у раба нет ничего, кроме собственной жизни. Этого и хочет от тебя бог. Ты будешь служить ему до конца своих дней". И с того момента нас стало двое, — он сжал ее запястье нежно, но твердо. — Все люди умирают. Мы лишь инструменты в руках смерти, но не сама смерть. Убив певца, ты присвоила себе власть бога. Мы убиваем людей, но не беремся их судить. Ты поняла?"

Нет, подумала она и ответила:

— Да.

— Ты лжешь. И поэтому должна пребывать в темноте, пока не увидишь путь. Если только не хочешь покинуть нас. Тебе нужно лишь попросить, и ты получишь свои глаза обратно.

Нет, подумала она и сказала:

— Нет.

Этим вечером, после ужина и короткой игры в "правду-ложь", слепая девочка повязала голову полоской ткани, прикрыв бесполезные глаза, нашла чашу для подаяний и попросила женщину-призрака помочь ей превратиться в Бет. После того как у нее отобрали зрение, женщина обрила ей голову. Она назвала это лицедейской стрижкой, потому что многие бродячие актеры брились наголо — так удобнее носить парики. Но подобная "стрижка" подходила и для нищих, спасая их от блох и вшей. Однако ей требовалось нечто большее, чем просто парик.

— Я могла бы покрыть тебя гноящимися язвами, — сказала призрак, — но тогда владельцы гостиниц и таверн тебя и на порог не пустят.

Вместо этого слепая девочка получила шрамы от оспы, а на одной щеке — родимое пятно, поросшее темными волосками.

— Выглядит уродливо? — поинтересовалась она.

— Красоткой не назвать.

— Хорошо.

Ее никогда не заботил внешний вид, даже когда она была бестолковой Арьей Старк. Только отец называл ее красивой. Он и иногда Джон Сноу. Мать обычно говорила, что она могла бы стать красивой, если бы только взяла пример со своей сестры и почаще мылась, причесывалась и содержала свою одежду в порядке. Для сестры с ее подружками, как и для всех остальных, она всегда оставалась просто Арьей-Лошадкой. Но теперь они мертвы, и даже Арья, — все они, кроме ее сводного брата Джона. Иногда по ночам она слышала разговоры о нем в тавернах и борделях Мусорной Заводи. Кто-то однажды назвал его Черным Бастардом на Стене. Даже Джон никогда не узнал бы Слепую Бет, это уж точно. От таких мыслей ей становилось грустно.

Одеждой слепой девочке служили лохмотья — истрепавшиеся и выцветшие, но чистые и теплые. Под ними она прятала три ножа — в сапоге, в рукаве и в ножнах на пояснице. В общем и целом, браавосцы были дружелюбным народом: они скорее помогут маленькой слепой попрошайке, чем причинят ей вред; но всегда найдется парочка негодяев, которые могут посчитать ее легкой добычей и попытаться ограбить или изнасиловать. Для таких и предназначались ножи, хотя до сих пор у слепой девочки не возникало в этом необходимости. Ее наряд дополняли треснувшая деревянная плошка для подаяний и пояс из пеньковой веревки.

Она вышла, когда рев Титана возвестил о закате. Посчитала ступеньки вниз от храмовой двери и, постукивая тростью, пересекла канал по мосту к Острову Богов. Она чувствовала, что стоит густой туман — по тому, как липла к ней одежда и по влажным прикосновениям воздуха к ее голым рукам. Она уже знала, что туманы в Браавосе тоже творят странные вещи со звуками. Половина жителей города сегодня вечером будут словно слепые.

Проходя мимо храмов, она слышала, как служители культа Звездной Мудрости с высоты хрустальной башни поют для вечерних звезд. Тонкий сладкий аромат дыма, разлитый в воздухе, вел ее извилистым путем туда, где красные жрецы разжигали огромные железные жаровни перед храмом Владыки Света. Вскоре она даже смогла ощутить исходящее от них тепло, в то время как верующие в красного Рглора возвысили голоса, произнося молитвы. "Ибо ночь темна и полна ужасов", — молились они.

Не для меня. Ее ночи были наполнены лунным светом и песнями волчьей стаи, вкусом свежего мяса, содранного с костей и теплыми знакомыми запахами ее серых родичей. Только днем она оставалась одинокой и слепой.

Слепая девочка не чувствовала себя чужой в портовой части города. Раньше Кет бродила по здешним переулкам и причалам Мусорной Заводи, торгуя для Бруско мидиями, устрицами и моллюсками. С повязкой на глазах, бритой головой и фальшивым родимым пятном узнать ее было трудно, но на всякий случай она держалась подальше от "Корабля", "Счастливого порта" и других мест, где Кет часто бывала.

Она различала каждую гостиницу и таверну по запаху. "Черный лодочник" пах солью и морем. В заведении Пинто разило прокисшим вином, вонючим сыром и самим Пинто, который никогда не мыл голову и не менял одежду. В "Парусном мастере" пропитанный дымом воздух всегда был приправлен ароматом жарящегося мяса. "Семь лампад" благоухали ладаном, "Атласный дворец" — духами хорошеньких молодых девушек, мечтающих стать куртизанками.

В каждом из этих мест были и свои собственные звуки. "У Морогго" и в "Зеленом угре" по вечерам часто выступали певцы. В "Изгоях" пели сами завсегдатаи — пьяными голосами и на полусотне разных наречий. "Дом тумана" всегда был битком набит гребцами с местных длинных узких лодок, спорившими о богах, куртизанках и том, дурак ли этот Морской Лорд. Гораздо тише было в "Атласном дворце", где слышались только произносимые шепотом нежности, мягкий шелест шелковых платьев и хихиканье девушек.

Кет не попрошайничала в одном и том же месте два вечера подряд. Девочка быстро смекнула, что хозяева гостиниц и таверн относятся к ней с большей терпимостью, если она появляется не слишком часто. Прошлый вечер Кет провела возле "Зеленого угря", поэтому сегодня за Кровавым Мостом свернула не налево, а направо, направившись к таверне Пинто на другом конце Мусорной Заводи, у самом края Затопленного Города. Хоть Пинто и отличался невероятно раскатистым голосом и к тому же невыносимо вонял, под его нестиранной одеждой и показным бахвальством скрывалось доброе сердце. Он чаще других позволял ей зайти погреться, если заведение не было переполнено, и порой даже угощал кружкой эля и чем-нибудь съестным, пока она слушала его байки. Если им верить, то в молодые годы Пинто считался самым лихим пиратом на Ступенях. Больше всего на свете он обожал рассказывать бесконечные истории о своих подвигах.