Танец с драконами - Джордж Мартин

Каждое утро он задавал один и тот же вопрос.

— Может, я захочу их назад завтра. Не сегодня, — ее лицо было водной гладью, что скрывает все и не выдает ничего.

— Как пожелаешь. — Она слышала, как он чистит яйцо, затем раздалось легкое серебристое дзинь — он взял ложечку для соли. Ему нравилось крепко солить яйца. — И куда же моя бедная слепая девочка ходила просить милостыню прошлой ночью?

— В трактир "Зеленый угорь".

— А какие три новые вещи ты узнала с нашей последней встречи?

— Морской Лорд все еще болен.

— Это не ново. Морской Лорд был болен вчера, и будет болеть завтра.

— Или же умрет.

— Вот когда он умрет — это и станет новым знанием.

Когда он умрет, наступит пора выборов, и в дело пойдут ножи. Так это решалось в Браавосе. В Вестеросе умершему королю наследовал его старший сын, но у браавосцев не было королей.

— Тормо Фрегар будет новым Морским Лордом.

— Так говорят в "Зеленом угре"?

— Да.

Добрый человек надкусил яйцо. Девочка слышала, как двигались его челюсти. Жрец никогда не говорил с набитым ртом. Проглотив, он сказал:

— Некоторые говорят, что мудрость — в вине. Глупцы. В других трактирах люди судачат о других именах, не сомневайся, — он снова откусил, прожевал, проглотил. — Какие три вещи ты узнала, что не знала прежде?

— Я узнала, что люди поговаривают, будто Тормо Фрегар непременно станет новым Морским Лордом, — ответила она. — Пьяные люди.

— Уже лучше. И что еще ты узнала?

В речных землях Вестероса идет снег, едва не вырвалось у нее. Но он спросит, как она это узнала, а ответ ему вряд ли понравится. Она кусала губы, вспоминая прошедшую ночь.

— Шлюха Сфрона брюхата. Она не уверена насчет отца, но думает на того тирошийского наемника, которого убила.

— Это полезно знать. Что еще?

— Сардинья Королева выбрала новую Русалку вместо той, что утонула. Дочь служанки Престайна, ей тринадцать и ни гроша за душой, но очень хорошенькая.

— Как и все они, поначалу, — сказал жрец, — однако ты не можешь знать, что она хорошенькая, пока не увидишь ее собственными глазами, а их у тебя как раз и нет. Кто ты, дитя?

— Никто.

— Слепая Бет-Попрошайка — вот кого я вижу. И эта девчонка никудышная лгунья. Возвращайся к своим обязанностям. Валар моргулис.

— Валар дохаэрис.

Она собрала миску, чашку и нож с ложкой и быстро встала. В последнюю очередь схватила свою трость. Длиной в пять футов, тонкая и гибкая, с обернутой кожей рукояткой, трость была не толще большого пальца девочки. "Лучше, чем глаза, когда научишься с ней обращаться", — сказала ей женщина-призрак.

Ложь. Они часто лгали, чтобы проверить ее. Никакая палка не сравнится с парой глаз. Хотя некоторая польза от нее все же была, поэтому она всегда держала ее под рукой. Умма стала называть ее Тросточкой, но в именах нет смысла. Она — это я. Никто. Я — никто. Просто слепая девочка, просто одна из слуг Многоликого.

Каждый вечер за ужином женщина-призрак приносила ей чашку молока и велела пить до дна. У него был странный горьковатый вкус, и слепая девочка его вскоре возненавидела. Ее тошнило даже от легкого запаха, который она чуяла, прежде чем ощутить вкус на языке. Но девочка все равно осушала чашку.

"Сколько еще мне нужно быть слепой?" — часто спрашивала она.

"Пока тьма не станет для тебя так же сладка, как и свет, — отвечала женщина, — или пока ты не попросишь у нас свои глаза обратно. Попроси, и сможешь видеть".

И тогда вы меня прогоните. Лучше уж оставаться слепой. Они не заставят ее сдаться.

В тот день, когда она проснулась слепой, призрак взяла ее за руку и провела через склепы и тоннели в скале под Черно-Белым Домом, а затем вверх по крутым каменным лестницам в сам храм. "Считай ступеньки, когда поднимаешься, — учила она. — Проведи по стене пальцами. Здесь есть отметины, невидимые глазу, но явные при прикосновении".

Таким был ее первый урок. За ним последовали другие.

Ядами и снадобьями занимались после полудня. У нее оставалось обоняние, осязание и вкус, но трогать и пробовать что-либо, если готовишь яд, — довольно рискованно, а некоторые из смесей призрака было небезопасно даже нюхать. Сожженные подушечки пальцев и волдыри на губах стали для нее привычным делом, а однажды она так отравилась, что несколько дней ее выворачивало наизнанку от любой пищи.

За ужином они изучали языки. Слепая девочка понимала браавосский и могла сносно говорить на нем. Она даже почти сумела избавиться от режущего слух акцента, но доброму человеку этого было недостаточно. Он настаивал, что ей необходимо совершенствовать высокий валирийский и выучить языки Лисса и Пентоса.

По вечерам она играла с призраком в "правду-ложь", но без помощи зрения игра стала совсем другой. Иногда все, чем она располагала, был тон говорящего или выбор слов; в другие дни ей разрешалось положить руки на лицо женщины-призрака. Поначалу игра казалась сложнее, гораздо сложнее, почти невозможной… но когда ей уже хотелось кричать от досады — все пошло намного легче. Она научилась слышать ложь, улавливать ее по игре мускулов вокруг рта и глаз.

Почти все ее обязанности остались прежними, но выполняя их, она ударялась о мебель, натыкалась на стены, роняла подносы, могла совершенно безнадежно заблудиться внутри храма. Однажды едва не свалилась вниз головой со ступенек, но в той, другой жизни Сирио Форель научил девочку по имени Арья Старк сохранять равновесие, и она сумела вовремя удержаться от падения.

Если бы она по-прежнему оставалась Арри, Лаской, или Кошкой-Кет, или даже Арьей из дома Старков, то засыпала бы порой в слезах… но она никто, а никто не может плакать. Без глаз даже самые простые задания грозили опасностями. Она дюжину раз обжигалась, когда работала с Уммой на кухнях. Однажды, измельчая лук, до кости порезала палец. Пару раз даже не смогла отыскать собственную комнату в подвале, и ей пришлось заночевать на полу возле лестницы. Многочисленные закоулки и укромные уголки делали помещение храма предательски обманчивым, даже когда слепая девочка научилась использовать слух — эхо ее шагов отражалось от потолков и ног тридцати высоких каменных богов, отчего казалось, что сами стены приходят в движение, и бассейн со спокойной черной водой тоже странным образом искажал звуки.

"У тебя есть пять чувств, — сказал ей добрый человек. — Научись использовать оставшиеся четыре, и порезов, царапин и болячек станет меньше".

Теперь она научилась чувствовать кожей каждое движение воздуха. Могла найти кухни по исходящим оттуда ароматам, различать мужчин и женщин по запаху. Она узнавала Умму, слуг и послушников по особенностям походки и могла отличить одного от другого прежде, чем они подходили ближе и ей удавалось учуять их (но не призрака или доброго человека, которые вообще не издавали звуков, если только не хотели этого). У свечей, горевших в храме, тоже были запахи, и даже над не имеющими аромата свечами поднимался слабый дымок от тлеющего фитилька, который она с легкостью распознавала, научившись пользоваться своим носом.