Нет мне ответа...Эпистолярный дневник 1952-2001 - Виктор Астафьев

Полторы-две недели, и я бы выкрикнул черновик, разродился, опростался чревом. Я с Полей дома один. Маня маленько очухалась, а то ведь падала и сегодня с поддержкой внучки пришла на два выходных домой. Сейчас полезет в дела, я знаю, руководить начнёт. Да и руководила бы! Из меня хозяин худой.

Ну, Бог даст... Надо бы рассказать эпопею с изданием сибирского собрания моих сочинений и как я был в гостях у Андрея Золотова, слушал музыку, его слушал, и это было лучшим моим временем и подарком мне в Москве. Надо бы и о панихиде Леонова написать, да Марья пришла и надо с нею хоть посидеть на кухне, а то ведь, неровён час, подумает, что я и не рад ей, и обидится.

Словом, до свидания! Здоровы все будьте! Твой Виктор Петрович

Р. S. А в Овсянку я всё же попаду, чует моё сердце, и повестуху накатаю. Симпатичная по замыслу, повестуха-то.

15 октября 1994 г.

Красноярск

(А.Ф.Гремицкой)

Дорогая Ася!

Бегут года, лета, дни, вот и осень снова. Правда, она у нас лучезарная, чистая, желтолистая, урожайная, что сейчас главнее всех остальных прелестей земных.

Теперь ты уже знаешь, что я побывал в Москве, когда ты полола ярославские грядки. Пребывание в столице и всегда-то для меня гнетуще бывает, а на этот раз и вовсе какая-то мгла безродная. Погода была худая, угодил на похороны Леонида Леонова. Народу пришло на панихиду мало, приличного и совсем не было. В почётном карауле отбывали повинность всё больше инженеры человеческих душ вместе и во главе с Юрой-болтушкой, этим законнорождённым советским строем и соцреализмом мыслителем и вождём, умудрившимся столько вреда русской современной литературе нанести, сколько самому графу Бенкендорфу в своё время не удалось. Можешь представить, что за шушера вокруг гроба действительно замечательного писателя и гражданина вертелась, коли Валера Ганичев выглядел среди неё всех представительней и порядочней.

А и в журнале родном одни огорчения получились. В апреле Юра Ростовцев занёс в «Новый мир» компьютерный набор романа для ознакомления, ибо прошлой осенью, в совместном плаванье я спросил у Сергея Павловича, как с прозой, и он мне ответил: «Неплохо. На год есть». Я и думал, что раз не поджимает, пусть идёт постепенная подготовка и публикации, дал читать рукопись Саше Михайлову (старшему) и одному толковому генералу. И что-то летом меня подтолкнуло поработать над текстом согласно замечаниям, в основном толковым, этих двух первых читателей романа. Ну, лето, Овсянка, особо сильно никто не мешает, я и прошёлся по тексту всей рукописи, хорошенько её потряс, подсократил, но всё равно осталось 25 листов без малого.

И вот узнаю вдруг, что роман уже в работе, что 10-й номер с началом романа уже подписан к печати. Я папку в охапку, рукопись под мышку, и скорее в Москву. Никого в журнале, кроме секретаря, нету, ветер гуляет по коридорам и трещит электроинструмент, то какие-то предприниматели изготавливают к подвалам экономические помещения, отданные или проданные «Новым миром». Назавтра приезжает Алла Марченко, она «ведёт» роман, и привозит тексты, подготовленные в 11—12-й номера. Сокращено семь листов — не входят, текст измаран и исправлен так, что меня оторопь взяла. Я предлагаю мною привезённый текст, говорят — уже поздно. Тогда я говорю, что сниму с 11 —12-го номеров роман. «А что нам делать?» — «Ставьте что-либо из запаса, у вас прозы на год запас...»

Оказалось, нету ничего, никакого запаса, всё идет с колёс, ибо «Знамя» стало платить гонорар валютой, и вот туда потекли обещанные нашему журналу рукописи, и там-то уж, уверен я, есть и запас, да немалый.

Поскольку в сокращение попали самые грубые, самые натуралистические и опасные куски, то и видна сделалась рука, всё ещё учитывающая цензуру. Начал я восстанавливать по старому тексту новый (подбирать уже поздно), началась суета. Появляется Залыгин, мнётся, жалуется на жизнь, на работников, на то, что замениться некем, а то ушёл бы, сказал, что хотел дать редактировать роман Гремицкой, но её где-то нет, а «время поджимало», и ещё сказал, что он посмотрит конец романа, что-то там его смущает, а я и наперёд знаю, что. Журнал наш, одёрнув юбочку, только что исправил великолепное название у Инги Петкевич «Исповедь красной суки» на «Свободное падение». Эко, эко! Эстеты-то какие! Академисты-фарисеи! А вещь потрясающая, и принёс её в журнал Андрей Битов. Инга его бывшая жена, и Андрей не мог не видеть и не знать, что жена куда как лучше мужа пишет, и вот принёс.

На похоронах Леонова встретил я старого знакомого Андрюшу Золотова, который познакомил меня когда-то с Мравинским, приглашал нас с Марьей Семёновной в Петербург на его концерты. И вот, закончив журнальную маяту, так я устал, духом упал, что уже ноги сделались ватные и мои лекарства мне не помогают. Позвонил я Андрюше Золотову, возьми, говорю меня отсюдова. Он сказал: «С удовольствием», выпросил машину в агентстве «Новости», завёз меня туда, главный «агент» выпер какого-то немца из кабинета, говоря: «Немцев у меня каждый день десяток бывает, а Астафьев первый раз», и визит закончился тем, что я оказался членом ещё одной редколлегии, журнала «Россия», который здесяка начинает издаваться и собирается стать «истинно российским» журналом. Ну, посмотрим, что будет, собираются-то все органы в России стать российскими, а на деле получается что-то интернациональное или очередной «геймланд».

У Андрюши я провёл замечательно время, поспал часок, поел с хозяином супчику рисового и сосисок, а главное, посмотрел фильмы с его комментариями о Рихтере, Свиридове, Мравинском и даже о Тосканини маленько. Ах, Господи, как мы наговорились! Как хорошо у меня сделалось на душе, хотя о романе, я, конечно, забыть не мог и слова «журнальный вариант» меня мало утешили,

Был я ещё в гостях у Алика Лиханова и у Алёши Петренко с Галей, а жил У Капустиных. У Толи Заболоцкого была мама, улетела в Абакан, Толя обещал ей прилететь следом, но, как у него, у заполошного, водится, пробегал по Москве неделю, а мать в Абакане, прилетев, умерла, и её похоронили без Толи. Звонил тут без меня Марье Семёновне, рыдает...

Тем временем свалилась на меня киногруппа из Санкт-Петербурга снимать док. фильм «По следам «Царь-рыбы», который я, оказывается, обещал во время юбилея, только чтоб отвязаться, ан они не забыли, явились, и сотворилась у нас чудесная поездка по осеннему Енисею на рыбнадзоровском катере. А пока мы ездили, приступило к Марье Семёновне, вчера она упала, сегодня увёл сё в больницу. А что такое больница для Марьи Семёновны? Что такое для неё непонятное слово «лежать», когда она сегодня после бессонное ночи: «Как-то будут Витя и Поля одни?», шебаршит какими-то тряпочками в ванной. Ну что на неё вдыбы подниматься? Поднялся уж, и теперь стыдно больно мне. Заполняю вот пустоту в доме, занявшись письмом к тебе. А как пустоту и чем заполнить?