Рот, полный языков - Ди Филиппо Пол

В книге обнаружился бланк «Зеркальных миров» с запиской от Уинслоу Компаунса: «Думаете почивать на лаврах, Петчен? Не выйдет! Занимайтесь делом!»

Разбудив Волузию, Диего получил адекватный ответ на свою широкую улыбку. По-видимому, ночь, проведенная в знакомой постели, в значительной мере восстановила ее настроение. При виде книги Волузия вскрикнула, вырвала ее у Диего и прижала к груди.

— Ты юный гений, ты! Тебя зовет твоя самая большая поклонница!

Несколько позднее Диего уже следовал в закусочную Кернера, держа в одной руке книгу, а в другой — руку Волузии. Их путь лежал мимо киоска Снарки Чаффа, который находился на своем неизменном посту.

— Диего, у меня скопилась куча книг, на которых покупатели хотят видеть твой автограф!

— Потом, Снарки. Сейчас я должен навестить отца и показать книжку ему!

Волузия замедлила шаг возле по-декабрьски голого дерева, стерегущего вход в дом, где проживал Гэддис Петчен.

— Ди, глянь, какие огромные почки! Сколько цветов весной будет!

В холле, в нескольких футах от квартиры, где прошло детство Диего, он и Волузия услышали хриплый, гнусавый вопль и треск, как будто весьма полный человек рухнул на пол.

Диего возился с ключом от двери до тех пор, пока Волузия не приняла решения вышибить запор из прогнившей древесины.

Шаткий трон Гэддиса Петчена был пуст. Диего бросился к открытому окну. Могильщики, как всегда, кружили повсюду в небе. Некоторые были обременены ношей, некоторые — нет, и их знаки пребывали вне понятий человечества.

А в квартире стоял лишь запах морской воды.

И сбежала вилка с тарелкой вослед

В тот злополучный день, оказавшись лицом к лицу со своим соперником, я наконец понял, что дело серьезное и я могу потерять свою Коди. Было очевидно, что моей подругой хочет завладеть случайное нагромождение электроники.

Электронику представлял Аэрон — кресло, с которым состыковалось несколько других агрегатов: Кулинарт, пылесос-автомат с набором многочисленных сменных насадок, плеер уЗвук, и лечебно-диагностическое бытовое приспособление, известное как ЖизнеГрей. Соперник, надо сказать, не отличался привлекательной внешностью — это была самопроизвольная спайка, или нарост, как большинство людей называют такие вот случайные сращения запрограммированных приборов и бытовых агрегатов. Само слово напоминает о нездоровом вздутии на коже или древесной коре. Нечто корявое и омерзительное на вид. Но, судя по всему, этот нарост целиком посвятил себя Коди с момента своего зарождения, а, насколько я понимаю, женщинам такое самопожертвование льстит. Должен признаться, что я, к своему стыду, совсем не уделял Коди внимания в тот отрезок времени, когда нарост, возглавляемый Аэроном, обретал форму и начинал свои ухаживания, так что особо мне некого винить, но все же мало приятного. Я о том, что разве не обидно уступить девушку какому-то наросту? Что-то из ряда вон выходящее!

Особенно если вспомнить, какую роль сыграли наросты в моей прошлой жизни…

Я опасался чего-нибудь подобного — с того момента, как Коди стала давить на меня, уговаривая съехаться. Выслушать мои разумные доводы против совместного ведения хозяйства она не пожелала.

— Ты совсем не любишь меня, — расстроенно заявила Коди. Ее голубые глаза увлажнились, и она посмотрела на меня жалобно с видом щенка, которому отдавили хвост. Каждый раз от таких сцен у меня все переворачивалось внутри.

— Коди, не говори глупостей. Конечно, люблю!

— Тогда почему мы не можем жить вместе? Мы сэкономим кучу денег на квартплате. Ты боишься, что у меня обнаружатся какие-то дурные привычки? Мы встречались с тобой сто тысяч миллионов раз — и в твоей квартире, и у меня. Уже можно понять, что у меня нет мерзких наклонностей. Я не глотаю еду прямо из пищевого раздатчика и не забываю запустить нужную программу, сходив в туалет.

— Все это верно. Мне легко с тобой. Ты совсем не безалаберная и человек ответственный.

Коди, сменив тактику, подвинулась на диване и сомкнула на мне свои гибкие руки и ноги, и с этим было просто невозможно не считаться.

— И разве плохо, если каждую ночь у тебя есть кто-то в кровати? И не надо расставаться на три дня, а то и больше? А? Разве это плохо, Котик?

— Коди, подожди, прекрати! Ты знаешь, что я не могу сосредоточиться, когда ты делаешь так. — Я высвободил из объятий Коди особо чувствительные участки своего тела. — Все, что ты говорить, верно. Но только…

— И еще, смотри: если отделаться от моей квартиры и жить в твоей, мне будет ближе ездить на работу!

Коди работала в том казино, что в здании Сената, где она сдавала карты игрокам в очко, а домой возвращалась аж в Серебряный Родник, в штат Мэриленд. Пока туда добираешься, можно свихнуться, даже если едешь на скоростном «Метеоре», я знал это: ведь когда я оставался на ночь у Коди, мне самому приходилось проделывать весь этот путь. А у меня, в отличие от Коди, была прекрасная одноквартирка в Джорджтауне, я снял ее в разгар экономического кризиса, разразившегося в связи с эпидемией, известной как «Свиная чумка». Арендная плата упала тогда до нижнего предела. Оказалось, что я принадлежу к тем счастливцам, у кого имеется иммунитет к поросячьему брюшному гриппу, свирепствовавшему в округе Колумбия, и мог спокойно существовать в окружении других одноквартирок, пораженных вирусом. Предложения на тот момент превышали спрос. Но за последние год-полтора, по мере того как внедрили новую программу по борьбе с этим вирусом, цены на жилье снова стали расти. Коди рассуждала здраво, и нам имело смысл объединить свои финансы.

— Коди, я понимаю, тебе трудно ездить в такую даль, но только…

Коди вспыхнула:

— У тебя еще кто-то есть? Не хочешь связывать руки, что бы еще порезвиться? Это правда?

— Нет! Совсем не то. Что меня беспокоит…

Коди перешла на ласковый тон, погладив меня по руке:

— Так что тебя беспокоит, Котик? Не надо ничего скрывать от мамочки.

— Я о наростах. У тебя и у меня столько этих штучек, и если мы сдвинем их все в одно место, у нас обязательно что-нибудь случится.

Коди откинулась на диване и засмеялась:

— И это все? Бог мой, волноваться из-за такой ерунды! Котик, нарост может возникнуть в любой момент и в любом месте. С этим ничего не поделать. И большинство из них неопасны, ты сам знаешь прекрасно. Просто разъединяешь его и убираешь каждую штуковину куда-нибудь подальше.

Коди фыркнула — довольно грубо и, я бы сказал, бесчувственно.

— Наросты! Ты бы еще озаботился, что крысы на тебя нападут, летучие мыши загрызут или вода в кране кончится.

Наросты стали частью нашей жизни, здесь Коди права. Только не всегда они такие домашние и безобидные. Один нарост убил моих родителей.

Наросты окружают нас уже лет двадцать, почти столько, сколько я живу на этом свете. Возникли они благодаря некоторым действиям производителей, которые, сами по себе, были абсолютно разумными, перспективными и хорошо продуманными, однако, сочетаясь с другими явлениями, привели к непредвиденным последствиям, помноженным на коварную деятельность одного компьютерного хулигана.

Первым шагом было то, что во все приспособления, изделия и предметы потребления, имеющиеся в продаже, производители стали помещать силиконовые микросхемы-бирки. Первые микросхемы — размером с кристаллик соли — были обыкновенными приемопередатчиками, которые просто помогали следить за наличием и продажей товаров в розничной сети, сообщая в соответствующую инстанцию данные и местонахождение того или иного изделия. Затем, когда новые поколения микропроцессоров на базе адаптивных схем стали более доступными и дешевыми, было решено заменить ими устаревшие «бирки».

На том этапе миллионы обыкновенных, привычных вещей — ваша зубная щетка, ваша кофеварка, ваши туфли, пакет с кукурузными хлопьями на кухонной полке — начали демонстрировать удивительную мощь по обработке данных и взаимодействию с другими предметами. Наручные часы следили за вашим потоотделением и давали команду холодильнику сварганить вам укрепляюще-стимулирующий коктейль. Простыни на вашей постели сообщали стиральной машине, какую следует задать программу, чтобы выстирать их наилучшим способом. Схемы новейших микропроцессоров изготавливались из противоударных, гибких элементов. До поры до времени все шло отлично. Техника облегчила всем жизнь.