Нерешенная задача - Елена Валентиновна Муравьева

потребовали назвать имя женщины, которую он посещал или несколько таких имен! Миррано стал хаотично вспоминать всех своих прежних знакомых, но не мог вспомнить ни одной. Это его удручило.

Но приехав в полицейский участок и представив содержимое коробки главе полицейского участка, было обнаружено, что она набита только разнообразными лентами для шитья. Коробки подменил Гельмут в тот момент, когда, пользуясь своим сходством с братом, показался у двери. Михаэль и нырнул тогда в комнату, наушканный им, чтобы отвлечь на себя внимание. Затем, воспользовавшись отсутствием полицейских, он вычистил все свои тайники с деньгами и исчез из квартиры.

Эта ситуация закончилась благополучно, но Хелен запретила Миррано дальше связываться с этим бизнесом категорично!

На что Миррано ей только ответил — «Первый блин комом»

Но через две недели на скамье подсудимых оказался Игн. Полицейские оказались хитрее. Они приобрели несколько этих штучек под видом покупателей и доктор попался с поличным. Суд был закрытым. Самыми важными обвинителями на нем выступали архиепископы католических костелов.

Разгорелись мощные дебаты. Пресса на заседание суда допущена не была и Игн понимал, что он виновен будет в любом случае. Вопрос стоял только в том, насколько серьезным будет наказание судьи.

Рассмотрение дела долго не длилось. Вину не требовалось доказывать, Игн был взят с поличным.

— Господин, Игн Йошек — в итоге произнес заключительную речь судья. — Вы признаетесь виновным в незаконном сбыте запрещенных средств против беременности. Закон предоставляет вам последнее слово, хотя у вас и нету оправдательных мотивов.

Игн еще с места выкрикнул в сердцах:

— У меня есть оправдательные мотивы!

Судья с сожалением покачал головой, так как только от суда присяжных зависело смягчиться ли приговор и не стоило их злить.

— Ну, что ж, мы выслушаем вас.

Игн прошел за кафедру и повторил:

— У меня есть оправдательные мотивы. — и в зале возникла пауза.

Судья еще раз произнес:

— Какие?

— Я врач — твердо произнес Игн.

— Мы это все знаем — ответил судья. Но Игн повернув голову обвел взглядом пятерых присутствующих в зале архиепископов, сидящих у окна.

— Я врач — как бы уточняя всем присутствующим еще раз повторил он. Те пятеро закачали головами. А судья осадил.

— Вы вышли за кафедру все время повторяться?

Но Игн сердито стрельнул взглядом в сторону судьи и нашел глазами свою жену, он чувствовал в данный момент вину только перед ней, так как сразу после свадьбы вынужден будет на длительное время её оставить.

— Нет, ваше святейшество и присутствующие здесь представители церкви, я повторяю для того, чтобы вы поняли, все — таки. Я врач. Я стремлюсь хорошо делать свою работу. Так как каждый день в моих руках жизнь человека! В моей работе я руководствуюсь только лишь одним уместным законом — сделать все от меня зависящее, чтобы сохранить, продлить и сделать жизнь человека без боли, избавить его от каждодневных мучений!

Тут с места встал самый пожилой из всех пятерых священников.

— Но, вы идете против Господа! Это самый высший духовный закон и человеческий. Вы читаете Библию, господин Йошек? Это грех перед Господом, не ему ли одному решать — давать человеку детей или нет? Ни у одного человека на нашей грешной земле нет такого права!

Игн вцепился руками в кафедру, словно боялся сорваться с места. Пальцы его от напряжения побелели.

— Я… как и любой грамотный человек, старался проникнуться библейскими постулатами — тихо произнес он, но в сердце его клокотала буря. Он знал об этом и всеми силами держал себя в руках.

— И что — спросил архиепископ. — Тогда вы должны были знать, что прерывание деторождения женщиной или кем-либо другим в библии называется — лицемерием!

Игн думал, что он может ответить на эти речи, ему хотелось кричать, как всегда, когда он вынужден был время тратить на доказательство здравого смысла глупцу. А кричать он не мог. Не спешно, дрожащей рукой он достал из кармана носовой платок и вытер лицо. Потом более снисходительно посмотрел на священника.

— Ваше святейшество. Библия писалась двести лет назад. И я усматриваю верх невежественности в том, чтобы и в наше время следовать её постулатам.

Священник настолько возмутился от его слов, что сам вспотел в одно мгновение и видно было что и его нервы затронуты.

— Господин Йошек. Библия написана святым духом и ей нет давности времени! Это знает любой законопослушный гражданин и добропорядочный католик.

— О, отец мой — стараясь оставаться не воз мутимым — возразил Игн. — Мне и больно, и печально от того, что еще до сих пор церковь имеет такое сильное влияние на общество, людей, на разум человеческий. Когда невежество затмевает своим неисчислимым количеством здравую мысль — вот настоящее преступление перед Господом! Потому что я глубоко убежден, что если Иисус Христос пошел на такие муки и смерть, возлюбив человека и сделал это только из-за огромной любви к человечеству, то, мое благое дело, помочь женщине сохранить здоровье, а порой и даже жизнь, было бы им не осуждено!

Архиепископ, качая головой и исчерпав все свои доводы и моральные силы возражать преступнику, сделав машинальный жест, махнув рукой, сел на место, но, снова резко подскочил и выпалил — Вы, дорогой мой, совершив преступление, нарушив закон как духовный, так и общественный, еще сейчас умудряетесь и обвинить нас в невежестве! Как же вы упрямы! Как же вы испорчены!

— Ваше святейшество. Вы не на моем месте. И, простите за эти мои слова, которые я сейчас скажу, они колки, но очень честны. Я, ваше святейшество, смог бы занять ваше место, а вы мое нет! — отчего у архиепископов и даже у судьи открылись рты. — Да, я отвечаю за свои слова! Моя работа требует знаний и огромной ответственности. Чего я не усматриваю в вашей работе! Вы не видите, как люди хотят жить! Вы не сталкиваетесь каждый день с борьбой за жизнь человека! Вы не видите их глаза, когда они смотрят на тебя, как последний источник избавления от муки боли! И если бы я и спорил о своей правоте, то предпочел бы это делать с такими