Мир приключений 1984 - К. Селихов

Ватикан постарался скрыть эту темную страницу своей истории. История папства была переписана таким образом, что в ней не оказалось места для Иоанна XXIII. На время его правления было “натянуто” время правления других пап, предшествовавшего и последующего. Так Иоанн XXIII, существовавший реально, был вычеркнут. выпал из истории. Поэтому когда в 1958 году новым папа принял имя Иоанна, он стал Иоанном XXIII, как будто того, жившего пять веков назад, не существовало вообще.

О женщине, которая стала папой и управляла церковью под именем Иоанна VIII, сейчас осталась только легенда. Во всяком случае, если такой эпизод и был в истории католической церкви, Ватикан также сделал все, чтобы предать его забвению. Вот почему в дальнейшем появился еще один папа Иоанн VIII, на этот раз мужчина.

Какая-то часть человеческих знаний, памяти прошлого забывалась, стиралась, исчезала сама по себе. Но другую, значительно большую часть уничтожали сами люди. Научные знания, географические открытия, память о государствах и целых народах предавались забвению, исчезали, казалось, навсегда. Разные помыслы и цели владели теми, кто совершал это. Одни скрывали знания, чтобы сохранить монополию на них. Другие — потому, что считали их опасными. Третьи искажали или скрывали прошлое, гак как это помогало им получить или сохранить власть. Заходила ли речь о праве на престол, о территориальных притязаниях или о том, чтобы очернить врага, — ради этого могущественные владыки, не задумываясь, шли на любую ложь и подлог.

Забытые страницы истории, с которыми вы только что познакомились, воскрешают минувшее, в котором многое еще не понято, не объяснено, противоречиво. Возможно, что некоторые из этих забытых страниц дошли до нас в искаженном виде. Но нам хотелось бы обратить ваше внимание на следующее.

В человеческой истории не бывает и не может быть ничего необъяснимого. Люди сами творят свою историю, и мотивы их действий, их столкновений, их идей всегда можно попять и объяснить, если подойти к этому с позиций материалистического понимания истории человеческого общества, с позиций научного изучения истории как “единого, закономерного во всей своей громадной разносторонности и противоречивости, процесса”.[18]

И, наконец, в исторической науке можно сделать открытия не менее захватывающие, чем в других современных науках. И если кто-нибудь из вас пожелает посвятить себя истории, авторы этих строк будут считать, что они сумели выполнить свою задачу.

Г.Гуревич

ПОНИМАТЬ ФАНТАСТИКУ

Все читатели “Мира приключений”, конечно, любят фантастику, иначе не читали бы “Мир приключений”. Но любить — это еще не означает понимать. К сожалению, однако, этот вид литературы не проходят в школах, даже в институтах изучают редко, а между тем фантастика непроста, многообразна, некоторые ее разделы противостоят друг другу, друг друга опровергают. И сколько же чернил было пролито теоретиками, сколько бумаги исписано, сколько крови испорчено в яростных спорах о том, что такое самая настоящая фантастика, настоящая научная фантастика, и допустима ли ненаучная, или же, наоборот, ненаучная и есть самая высокохудожественная литература, тогда как научная — не литература, жалкое подобие литературы, не искусство вообще.

Дело в том, что людям, писателям и литературоведам в частности, свойственно уважать свой труд, свою личную деятельность считать важной и даже самой важной. Мог бы сослаться на Катюшу Маслову из “Воскресения” Льва Толстого, но лучше ограничиться цитатой из Чехова: “Ты, Каштанка, насекомое существо… Супротив человека ты все равно, что плотник против столяра…” И литературные столяры в фантастике, возможно, даже умелые мастера-краснодеревщики, утверждали, что их труд, их специальность, их любимая тематика и есть настоящая научная фантастика, все же остальное, что в их направление не укладывается, все, что пишут литературные плотники, каменщики, штукатуры, землекопы и прочие строители дворца фантастической литературы, — ненастоящая, нехудожественная, не наша фантастика, следует ее осуждать, не допускать, не издавать вообще.

Как же характеризовали, как определяли научную фантастику различные краснодеревщики (или каменщики, штукатуры, плотники от литературы)? “Это литература крылатой мечты”, — говорили одни. “Нет, литература художественного предвидения”. “Нет, литература занимательного изложения науки”. “Приключения с элементами фантазии”. “Разновидность гротеска”. “Крут тем, никакой не жанр”. “Один из приемов художественного человековедения”. “Литература новых идей”. “Литература научной романтики”. “Изображение человека и общества будущего”.

Все было верно, и все неверно, потому что узко. Было правильно для одной группы произведений, неправильно для другой группы.

Где же лежала истина?

Не посредине, не на одном краю и даже не в синтезе. Истина была в сумме. Чтобы удовлетворить требования всяких читателей, нужны все разновидности фантастики и самое широкое ее определение. А именно: фантастика — это вид художественной литературы, в котором важную роль играет необыкновенное, невероятное, небывалое или несуществующее. Так просторно для любого варианта.

Определения в искусстве условны. Их не докажешь вычислениями, не проверишь лабораторными опытами. Доказывать приходится прецедентами: дескать, бывал такой пример в литературе. К сожалению, у научной фантастики, у фантастики всякой много недоброжелателей, некоторые из числа непонимающих или невоспринимающих, другие — из “краснодеревщиков”. Напоминаю, краснодеревщиками я назвал мастеров-специалистов, приверженцев одного узкого направления. Поэтому нельзя ссылаться на практику современной фантастики. Недоброжелатели скажут: “Так нельзя писать, так не надо писать, нельзя фантазировать в литературе”. Вот и приходится напоминать, что “Мастер и Маргарита” Булгакова — это типичная фантастика (“Ах, что вы, это же высокая литература!”). Фантастика “Клоп” и “Баня” Маяковского, “Трест Д.Е.” Эренбурга, не говорю уж об “Аэлите” А.Толстого. Фантастики не гнушались Достоевский, Тургенев, Куприн, Брюсов. “Демон” Лермонтова и “Русалка” Пушкина — тоже фантастика, а также “Нос” и “Шинель” Гоголя. Добавим еще “Шагреневую кожу” Бальзака, “Фауста” Гёте, Сирано де Бержерака, Лесажа, Рабле… Список можно продолжать и дальше, в глубь веков, вплоть до “Истинного путешествия на Луну” Лукиана и “Золотого осла” Апулея…

На подобных примерах и приходится вести рассуждение о свойствах фантастики. Против классиков не поспоришь. Никто не скажет, что так не полагается писать.