Мир приключений 1984 - К. Селихов

Император не любил медлить. Он сел перед механическим человеком, и какую-то секунду казалось, что они смотрят друг на друга, словно раздумывая. Наполеон сделал первый стремительный ход.

Сидящая перед ним кукла пришла в движение. Почти человеческим движением она протянула руку и переставила фигуру. Наполеон, очевидно, чувствовал, что сегодня впервые центром внимания является не он. Чуть нахмурившись, император сделал второй ход.

Наполеон играл быстро. Комбинации мгновенно созревали в его уме, изощренном в других играх, игральной доской в которых ему служила Европа, а фигурами — армии и народы. И все же… И все же многие начали догадываться, что император проигрывает Раньше других понял это сам Наполеон.

Тогда, верный своей военной тактике, он делает неожиданный ход. Императорский ферзь бросился в атаку, перескочив с черной полосы на белую. Наполеон не раз во время сражений добивался удачи, отбрасывая каноны военной науки. Сейчас он решил пренебречь канонами игры.

Каверзность этого хода нельзя было не заметить. Но ропот придворного восхищения, пробежавший по залу, тут же смолк. Железный человек протянул руку к фигуре императора и поставил ферзя на место.

Это была дерзость. Наполеон закусил губу.

Через несколько ходов он снова попытался сделать неправильный ход, и снова андроид все так же бесстрастно поправил его. Но когда Наполеон, не раз испытывавший судьбу, повторил это в третий раз, он был наказан Андроид поднял руку и сбросил фигуры на пол.

Все замерли, ибо уже не раз видели императора в ярости.

Однако Наполеон умел сдерживать себя. Он обратил все в шутку. И действительно, на кого сердиться его императорскому величеству? На механизм, на это бездушное сочетание рычажков и колесиков?

Наполеон никогда так и не узнал, с кем играл он в тот вечер. Среди частей ложного механизма, в недрах шахматного стола, был скрыт человек — один из лучших венских шахматистов тою времени Альгайер. Как ни печально, автомат для игры в шахматы был мистификацией.

В течение десятков лет автомат, тайна которого тщательно скрывалась, объехал все европейские столицы Менялись его владельцы, менялись мастера игры. В конце прошлого века, когда секрет железного человека за шахматной доской был раскрыт, следы автомата теряются. Несколько лет назад автомат этот обнаружит в очной из антикварных лавок Парижа.

Механический игрок в шахматы породил целую литература Вокруг него создавались легенды. Ряд писателей посвятили ему свои рассказы. О механическом игроке шла пьеса и был поставлен фильм.

Эта ловкая подделка, бесспорно, являлась роизведением искусства. Ее автором был венский механик Вольфганг Кемпелен. Стремительная мысль конструктора не хотела следовать за медленной поступью науки его времени. Так творческая мечта обратилась в талантливую мистификацию. Впрочем, это была далеко не единственная мистификация в истории и в пачке.

Ложь в истории

Потерянные знания, уничтоженные рукописи и библиотеки породили великие провалы в памяти о минувшем. Не удивительно, что это отсутствие знаний вдохновляло не только исследователей, искателей истин, но и тех, кто готов был сам “творить прошлое” по собственному разумению и произволу. Разные люди предавались этому делу. Разные побуждения двигали ими. Но одному правилу были верны они все — домысливать, искажать историческую действительность нужно только в “лучшую сторону”, то есть создавать такую ложь, которая была бы приятна современникам. Мысль эта может быть проиллюстрирована примером из древних.

Древнегреческий историк Фукидид рассказывает, как однажды в Афины из Сицилии прибыл человек, который привез весть о поражении афинян. В городе об этом еще ничего не знали. Брадобрей, услышав эту весть от прибывшего, оставил его с намыленным лицом и бросился к архонтам. Город пришел в смятение. Архонты тут же созвали народное собрание. Несчастный чужестранец оказался лицом к лицу с разгневанной толпой Афиняне не могли поверить, чтобы их армия потерпела поражение! За распространение ложных сведений чужестранца решено было подвергнуть пытке на колесе.

Позднее прибыл гонец, который подтвердил весть о поражении. Чужестранец говорил правду. Неизвестно, однако, был ли он утешен этим, когда его снимали с колеса.

Другой, противоположный случай: Плутарх рассказывает о человеке по имени Стратоклес. Узнав, что флот афинян потерпел поражение и уничтожен, он скрыл это от своих сограждан Более того, Стратоклес радостно сообщил им о победе на море. Он заставил афинян принести торжественную жертву, и три дня в городе не смолкали звуки музыки и пения.

Когда же скрывать поражение оказалось больше невозможно и ложь открылась афиняне потребовали смерти обманщика.

Однако Стратоклес избежал не только казни, но и не был наказан.

— Афиняне, — воскликнул он. — Разве я причинил вам какое-нибудь горе? Разве не благодаря мне вы целых три дня радовались победе?

Один сообщил правду и был подвергнут пыткам. Другой обманул всех и не был даже наказан. Воистину, “тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман”.

Недаром еще в XIII веке один из французских монахов-летописцев написал такие скорбные строки: “Те, кто пишут историю, — занимаются трудным делом. Если они пишут правду, они вызывают ненависть люден, а если неправду — гнев божий”. Нужно ли удивляться, что находились летописцы и историки, которые больше боялись прогневить земных владык, чем бога?

В 1834 году А.Тьер, тогда министр иностранных дел Франции, подавлял рабочие выступления в Париже и Лионе. Для обоснования репрессии ему нужны были доказательства. И вот 21 апреля того же года он пишет верному человеку, префекту Нижнего Рейна: “Я советую вам, приложив величайшую осторожность, подготовить вашу часть документов для предстоящих расследований. Из этих документов должно ясно следовать, что все анархисты переписываются между собой, что существует самая тесная связь между событиями в Париже, Лионе и Страсбурге, иными словами, что имеется широкий затвор, охвативший всю Францию”.

Документы эти были сфабрикованы и послужили поводом для целой волны казней, репрессии и террора.

Годы господства фашизма в Германии были в то же время годами массовой фальсификации исторической науки. Для этой цели был создан Имперский институт истории новой Германии. Задача его заключалась в том, чтобы доказывать, что в Европе всегда существовала некая нордическая раса, которой обязана якобы своим возникновением вся европейская культура. Исторические факты, как известно, не имеют ничего общего с этой схемой. Но тем хуже для фактов! Обращаясь к сотрудникам института, один из фашистских деятелей упрекал их за то, что они “не смогли создать ни одного нового факта”.