Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

быть уверенной… но не могу. Если в дело вмешался Всеотец… он может и нарочно сбивать тебя со следа.

– Он может, – подтвердил Вальгест, – но в этот раз альв сказал правду. Я чую, что наша добыча где-то близко. Пожалуй, я поищу ее сам.

– Каким образом? – удивился Хавстейн. – Ты же не думаешь, будто я что-то скрываю от вас!

– Нет, ничуть. Но, если уж его прячет сам Всеотец, кое-что может быть скрыто от обычных людских глаз.

– Делай как знаешь, – сказал Вальгесту Бер. – Много ли тебе нужно времени?

– Кое-что я скажу уже завтра утром.

– Ты пойдешь ночью? – тихо охнула Правена.

– Думаю, – Вальгест улыбнулся ей, – мой ночной поход будет не таким удивительным, как твой. Пожелай мне удачи.

Правена опустила голову: о своем приключении с двумя мертвецами она в Видимире не рассказывала и не хотела, чтобы о нем знали. И если у нее, обычной женщины, завелись тайны, то Вальгест, человек уж точно не обычный, имеет право на свои.

Когда приезжие покинули хозяйскую избу, Вальгест, не теряя времени, простился со спутниками.

– Да будет счастье твоим рукам, – пожелала Правена. – Где нам искать тебя утром?

Она сказала это в шутку, вспоминая, как с помощью Лельчи ее нашли в окрестностях Погорелого болота близ Боженок. Но Вальгест взглянул на нее с пристальным вниманием, и у нее внутри пробежала легкая дрожь от его взгляда – стального, отливавшего синевой грозового неба.

– Со мной ничего дурного не случится, – мягко сказал он. – Если же я не вернусь, в этот раз или в другой, или вдруг исчезну – не ищите меня. И не тревожьтесь. Просто забудьте.

– Забыть? – Правена в изумлении раскрыла глаза. – Что ты говоришь? Как мы можем тебя забыть – ты наш спутник, наш товарищ… Мы должны будем помочь тебе, как ты помогаешь нам.

– Нет. – Вальгест слегка прикоснулся к ее локтю; это было очень бережное касание, но именно его бережность еще сильнее встревожила Правену. – Когда придет беда, с которой я не справлюсь сам, никто из вас не сможет мне помочь. Но если я вдруг исчезну, не думайте, что я попал в беду. Может сложиться так, что мой путь разойдется с вашим, пусть и не по моей воле. Есть воля выше моей, и я не могу ей противиться.

Правена даже приоткрыла рот, но не решилась высказать вслух свою догадку.

– Это он? – Она показала на грудь Вальгеста, где скрывалась под одеждой золотая круглая подвеска с изображением Одина и надписью старинными рунами.

Вальгест не ответил вслух, но его взгляд сказал ей: да.

У Правены вдруг закружилась голова. Мысленно она увидела Вальгеста идущим по дороге из сказания в сказание, как те Хёгни и Хедин, что уже не первый век сражаются каждую ночь, убивают друг друга и оживают вновь.

А взгляд его был спокоен и даже ласков. Глядя ей в глаза, он на миг опустил веки, словно заверяя: все будет хорошо.

– Сколько же тебе лет? – вырвалось у Правены.

Вальгест подавил смех и мягко прикоснулся к ее плечу:

– О нет, не думай, что я стар, как тот камень у озера. На самом деле я еще очень молод! Очень!

Он направился к воротам Видимиря, пока еще раскрытым, хотя на ночь их запирали. Правена стояла перед избой, безотрывно глядя ему вслед. В воротах он обернулся – знал, что она смотрит, – приветственно махнул рукой. И скрылся.

Глава 8

Через лес к востоку от Видимиря неслась черная тень. Она имела облик волка – черного как уголь и проворного как ветер. Крупный зверь скользил между деревьями, кустами, травяными зарослями, гибкий, как струйка дыма, и неслышный, как тень летящей птицы. Казалось, сама земля отскакивает назад под ударами мощных лап, и мало какой конь сумел бы за ним угнаться.

Берега Змеева озера, несколько ночей назад такие оживленные и шумные, спали глубоким сном. Воду лишь слегка рябило ветерком, и казалось, это колышет ее дыхание самого Змея, дремлющего в своей норе под камнем. Так же тиха были изба деда Заморы, лишь луна с небес взирала с любопытством, как приближается к озеру живой клок ночи.

Черный волк не собирался тревожить покой ни змея, ни его старого служителя. На берегу он замедлил бег и стал сновать по полянам и ближним тропкам, опустив нос к земле и принюхиваясь.

Зверь искал след. Но его чуткий нос улавливал не обычный человеческий запах – запах живого тела. Он перебирал оставшиеся от недавнего празднества запахи чувств, отыскивая среди них тот единственный, что был ему нужен. Веселье и благоговение, радость и страх перед глубиной Нави, жажда жизни и боязнь смерти, любопытство, досада, соперничество… Не то, не то… Надежды, ревность, любовное волнение, удовлетворенное честолюбие… Было похоже на то, как если бы все сотни гулявших здесь людей одновременно вслух заявили, что у них на душе. Однако зверь был нацелен лишь на несколько искомых нитей в этой пестрой ткани и легко выявлял их среди прочих.

Вот оно! Черный волк закружил на месте. Страх, леденящий страх за жизнь перед лицом смертельной опасности. Здесь стоял Градимир, когда до него докатилась весть о смерти его якобы брата, Девяты. Прошло лишь несколько дней, и след оставался четким. Вот Градимир мечется туда-сюда, потом направляется по тропке в лес… Волк устремился по следу.

Вот здесь Градимир стоял и чего-то ждал среди деревьев. Вспышка надежды – ему привели лошадь. Тот, кто ее привел, был спокоен, и его след окрашивал лишь легкий азарт. С этого места Градимир ускакал верхом, но это не мешало идти по следу – и в седле главным чувством Градимира остался страх, указывающий волку дорогу.

Опустив нос к земле, черный волк бежал по тропе. Лошадь идет знакомой дорогой, а для всадника это путь в неизвестность. Он погоняет лошадь, чуя спиной нацеленные в нее копья, лошадь, возбужденная появлением незнакомого всадника и этой ночной гонкой, стремится домой. Здесь уже не было той путаницы разнородных чувств сотен людей, как у озера, и волк мчался широкими прыжками, птицей летел по тропе. В лесу было темно, но собственные глаза его источали яркий серебристый свет, и он при желании мог бы различить каждую травинку.

Вдруг он, на полном скаку, шарахнулся назад и чуть не перекувырнулся через голову. На пути будто встала стена. Волк снова сунулся вперед – никакой стены не было, просто след исчез! Совсем исчез, дальше уходил в заросли только след испуганной лошади, а всадник словно в