Путешественник - Гэри Дженнингс

Рабы во дворце, когда они отправлялись с поручениями из подвала, кухни или конюшни к благородным господам, всегда были одеты хорошо, чтобы не бросать тень на репутацию хозяина, поэтому я изумленно уставился на эту женщину вовсе не из-за прекрасного наряда, который на ней был. Меня поразило, что она носила его так, словно привыкла к самому лучшему и была уверена в том, что никакое самое богатое одеяние никогда не затмит ее собственного великолепия.

Посетительница отнюдь не была молоденькой девушкой, должно быть, ей было столько же лет, сколько и Ноздре или дядюшке Маттео. Но на ее лице не было морщин, годы отметили красоту женщины лишь достоинством. Сияние юности, которое наверняка некогда изливалось из ее глаз, сменила безмятежность и глубина лесного озера. В волосах незнакомки были видны кое-где серебряные пряди, но в целом волосы ее оставались теплого рыжевато-каштанового цвета, не прямые, как у китаянок, а спадающие в беспорядке локоны. Женщина держала спину прямо, и, насколько я мог видеть через парчовые одежды, фигура у нее до сих пор была крепкая и красивая.

Короче говоря, я потрясенно застыл на месте, уставившись на посетительницу, как остолоп, а она произнесла нежным голосом:

— Вы, как я полагаю, хозяин раба Али-Бабы?

— Кого? — поразился я. Но тут же спохватился: — Ах да, Али-Баба принадлежит мне.

И, намереваясь скрыть свое мимолетное смущение, я, пробормотав извинения, удалился, чтобы заглянуть в кувшин — посмотреть, как себя ведет мой воспламеняющийся порошок. Мысли лихорадочно кружились у меня в голове. Так, значит, это и есть турецкая царевна Мар-Джана! День или два тому назад я насыпал huo-yao из одной корзины в крепкий кувшин. Ничего удивительного, что Ноздря когда-то был ею очарован, а теперь влюбился снова. Затем я налил немного воды в эту порцию порошка. Ничего удивительного, что он был готов на все, согласен полностью измениться, чтобы только добиться этой женщины. Невзирая на скептицизм мастера огня, мне хотелось посмотреть, не смогу ли я изменить свойства порошка, превратив его в густую грязь. Да за такую красавицу и жизнь отдать не жалко! Похоже, мастер огня был прав, когда поднял меня на смех. Но как, во имя Господа, шут гороховый вроде Ноздри мог даже познакомиться с такой женщиной? В кувшине была лишь унылая темно-серая грязь, которая выглядела не слишком-то многообещающе. Да женщина, подобная этой, должна просто посмеяться над таким человеком, как Ноздря, или зло над ним подшутить. Порошок теперь напоминает навоз. Может, он и не распадется на составные части, но точно никогда не воспламенится. Вах! Неужели такую красавицу не тошнит при виде Ноздри?

— Скажите, господин Поло, — произнесла Мар-Джана, когда я вернулся, — я правильно догадалась, что вы попросили меня прийти сюда, чтобы усладить похвалами в адрес вашего раба Али-Бабы?

В полнейшем изумлении я несколько раз кашлянул и предпринял попытку заговорить.

— Ноз… — Тут я опять закашлялся и попытался начать еще раз: — Али может похвастаться множеством достоинств, талантов и навыков.

Это было самое большее, что я мог сказать, не покраснев от смущения и не произнеся ни слова лжи: что-что, а похвастаться Ноздря всегда был мастер.

Мар-Джана слегка улыбнулась и сказала:

— Как я узнала от наших приятелей рабов, они не могут решить, что больше: невероятное самомнение Али-Бабы или же пустословие, при помощи которого он его выражает. Но все согласны, что эти особенности можно считать привлекательными в мужчине, который так сильно обманулся во всем остальном.

Я уставился на посетительницу, широко раскрыв рот и позабыв о правилах приличия. Затем я произнес:

— Постойте-постойте. Вы, очевидно, много знаете о Нозд… об Али. Но, боюсь, вы даже не подозреваете, какие невероятные истории он мне рассказывает.

— Но это все правда. И, поверьте мне, те, кто над ним насмехается, ошибаются. Когда я впервые встретила Али-Бабу, он был мужественным красавцем и благородным героем.

— Я не верю в это, — откровенно сказал я. Затем, уже более вежливо, предложил: — Не хотите ли выпить со мной чаю?

Я хлопнул в ладоши, и Биянту появилась так быстро, что я заподозрил, что она из ревности спряталась за дверью и подслушивала. Я приказал подать чай для посетительницы и pu-tao для меня, и Биянту удалилась.

Я повернулся к Мар-Джане:

— Мне интересно узнать побольше… о вас и Али-Бабе.

— Мы были тогда совсем юными, — произнесла она, погрузившись в воспоминания. — Арабские разбойники вылетели из-за холма, напав на мою повозку. Они убили возницу, Али был форейтором, и бандиты оставили его в живых. Они увезли нас в пещеры в холмах и хотели, чтобы Али привез им выкуп от моего отца. Я велела ему отказаться, он так и сделал. Разбойники начали смеяться и принялись жестоко избивать его, а затем посадили Али в огромный кувшин с кунжутным маслом. «Это смягчит его упрямство», — сказали они.

Я кивнул.

— Арабы проделывают такие вещи. Масло размягчает упрямство.

— Но Али-Баба не дрогнул. Тогда я решилась на хитрость: притворилась, что увлеклась предводителем бандитов, хотя на самом деле хранила верность Али, в которого я влюбилась. Мое притворство дало мне некоторую свободу передвижения, однажды ночью я освободила Али из кувшина и добыла для него меч.

Тут вернулись мои служанки с напитками. Они подали Мар-Джане чашку, а мне бокал, помедлив, чтобы как следует рассмотреть красивую посетительницу: наверняка близняшки боялись, что я собираюсь создать нежелательный для них квартет. Я сделал им рукой знак удалиться и попросил Мар-Джану продолжить свой рассказ.

— Все шло хорошо. По совету Али я играла свою роль дальше. Я притворилась, что уступлю приставаниям главаря этой ночью, и, как было запланировано, когда я его как следует распалила, Али-Баба выскользнул из-за балдахина и убил главаря. Затем Али храбро прокладывал путь через толпу остальных бандитов, потому что они проснулись и пытались нас задержать. Мы пробились к лошадям и благодаря милости Аллаха спаслись.

— Во все это очень трудно поверить.

— Единственным минусом нашего плана было то, что мне пришлось убегать абсолютно голой. — Мар-Джана стыдливо отвернулась от меня. — Но это было совершенно не важно, зато оказалось легче — когда мы прилегли, чтобы передохнуть остаток ночи на опушке леса, — вознаградить Али, как он того заслуживал.

— Наверняка и ваш отец тоже наградил спасителя своей дочери?

Она вздохнула.

— Он повысил Али, назначив его главным конюхом, а затем услал прочь из дворца. Мой августейший отец хотел заполучить зятя царских кровей. Хотя его планам не суждено было осуществиться. К его великому неудовольствию, я с презрением отвергала всех поклонников, даже после того как услышала, что Али-Баба попал в рабство. То, что я оставалась незамужней, возможно, спасло мне жизнь, когда несколько лет спустя весь наш царский род был уничтожен.