Опасные игры - Сьюзен Кросленд

Ян Лонсдейл подошел к своему «роверу» и передал портфель шоферу.

— Я прогуляюсь, Крис. И вернусь тоже пешком, совсем засиделся. Нужно размяться.

Высокие чугунные ворота, которыми Маргарет Тэтчер распорядилась перегородить Даунинг-стрит, были открыты для выезда машин. Полицейские отдали Яну честь. Он свернул на Уайтхолл. Голубые стрелки Биг Бена показывали ровно час.

Ян пересек площадь парламента, вышел на Виктория-стрит. Перед ним, на другой стороне улицы, возвышалось здание КПТЭ. Ян невольно поднял голову и взглянул на верхний этаж, хотя окна его кабинета выходили на другую сторону, на Вестминстерский госпиталь и Темзу. Из кабинета открывался шикарный вид на противоположный берег реки.

Со стороны можно было подумать, что Лонсдейл направляется в один из ресторанов, где любили обедать члены парламента. Он оглянулся и посмотрел через площадь на католический собор. Ему нравился неовизантийский стиль: величавый купол, массивные ступени лестницы.

Ян свернул направо, потом еще раз направо, на Стаг-плейс, и через несколько минут он уже нажимал на кнопку звонка.

Фасад дома был не так давно выкрашен дешевой краской и уже начал лупиться. Поглядев вверх, он увидел на окнах верхнего этажа ящичек с геранями и петуниями.

— Да, — послышалось из переговорного устройства.

— Это Ян.

Замок щелкнул, открываясь. Ян вошел. Перед ним была лестница, покрытая бежевым ковром, протертым почти до дыр. Не потому, что он был таким уж старым. Просто хозяин тратил минимум средств на то, чтобы дом производил хорошее впечатление. На каждом этаже была одна дверь. Когда Ян поднялся на последний этаж, дверь была уже открыта, он закрыл ее за собой.

Прихожая была крохотной, зато спальня справа от Яна была довольно большой. Там никого не было. Ян прошел в гостиную и через дверь, ведущую в кухню, увидел наконец Морин. Она набивала льдом хромированное ведерко. У девушки были золотисто-каштановые курчавые волосы до плеч. На ней были розовая футболка, розовые брюки и босоножки на высоких каблуках. В глазах был вызов.

— Давай поговорим, Морин.

— Что может быть лучше, господин министр? — ответила девушка, вручая ему ведерко.

Морин не торопясь открыла дверцу буфета, достала оттуда два бокала, а Ян так и стоял с ведерком. Самообладание девушки раздражало его и заставляло чувствовать себя неловко.

— Только после вас, — произнесла она вежливо, от чего Яну сделалось еще более неловко. Они прошли в гостиную. На полу лежал бежевый ковер, вытертый в двух местах.

Он поставил ведерко на книжную полку, рядом с бутылкой виски. На полке стоял разрисованный горшок с полиантусом. Двухцветные зелено-белые листья цветка каскадом спускались почти до пола, прикрывая корешки стоявших на полке книг в мягких обложках. Ян чуть улыбнулся про себя, вдруг вспомнив, с каким удовольствием он недавно наблюдал за Морин, когда она обрывала с этого цветка зеленые листья без белых крапинок. «Хотя все равно на этом месте уже не вырастут пестрые», — повторяла она. Морин нравилось выглядеть хозяйственной.

Ян не особенно интересовался работой Морин. Он только знал, что она была чьим-то секретарем, и работа девушке нравилась, так как она могла самостоятельно планировать свое рабочее время. Обсуждать с женщинами их работу вообще было не в характере Яна, что, впрочем, вполне устраивало Морин.

Ян и Морин познакомились на встрече Яна с радикальной парламентской группой. На встрече присутствовала пресса, и Морин пришла туда вместе с журналистом из «Белфаст Телеграф». Из Яна пытались выудить, действительно ли его комитет собирается вложить пятьдесят миллионов фунтов в фабрику мотоциклов в Белфасте, чтобы та осталась на плаву. Почти все рабочие этой фабрики были католиками. Ян лишь коснулся этого вопроса в своей речи, никак не дав понять, каким будет решение комитета. «Придется подождать, пока об этом будет объявлено в Палате общин».

После встречи был прием, на котором Морин Халлоран сама представилась Яну. Девушка рассказала, что специально пришла послушать Яна, поскольку ее интересует все, что имеет отношение к Ольстеру, где она родилась. Выяснив, что Морин живет в десяти минутах ходьбы от здания парламента, Ян предложил как-нибудь вместе позавтракать.

— Я тоже хочу узнать из первых рук, что же такое Ольстер.

Их первое свидание прошло во французском ресторане на Виктория-стрит, где никому не казалось подозрительным, если член парламента приходил обедать с симпатичной девушкой. Морин могла быть журналисткой, избирательницей, кузиной, приехавшей погостить, да кем угодно. У ресторана ждала машина, и Крис высадил Морин на Вестминстерской площади, прежде чем отвезти Яна обратно в палату. Во второй раз они встретились в ее квартирке на Стаг-плейс. В два пятнадцать Ян позвонил в ресторан, где на его имя был заказан столик, и извинился, сославшись на затянувшееся утреннее заседание. С тех пор Ян бывал у Морин раз в две-три недели.

Ян не любил звонить Морин из комитета, так как звонки шли через внутреннюю телефонную службу, хоть и считалось, что его телефон прямой. Он обычно звонил из своего небольшого кабинета в Палате общин. Однажды девушка передала ему через секретаря просьбу позвонить Морин Халлоран.

«Министр знает, по какому вопросу?»

«Да».

Сейчас Ян прямо приступил к делу:

— Почему ты звонила мне домой?

Морин пригубила виски, глядя на него поверх стакана. Ян чувствовал себя так, будто Пэтси наблюдала за ними в эту минуту.

— А почему бы и нет?

Ян и Морин были знакомы уже три месяца. Однажды Морин как бы в шутку выпытала у него домашний телефон. Ян даже не думал, что она вообще запомнит номер. И уж, конечно, само собой разумелось, что Морин никогда не станет звонить ему домой.

Сейчас Ян внимательно смотрел на Морин. Ей было около тридцати, может, чуть больше. Иногда она напоминала ему кошку. Особенно в постели, после занятий любовью, когда она, лежа на спине, поднимала руки и потягивалась. Хотя Ян не всегда мог избавиться от воспоминаний о том, что так любила делать Пэтси.

В постели Морин была удивительно изобретательна. Ян любил поддразнивать ее, повторяя:

— И откуда у благовоспитанной католической девушки столько опыта по части плотской любви?

После этих слов они, смеясь, валились на постель.

Прежде чем дело доходило до постели, Морин любила поиграть с ним, чтобы раздразнить еще больше. То она изображала невинную ирландскую девушку, которую пытаются соблазнить, то девицу из бара в черном поясе и черных чулках. У нее был настоящий дар импровизации.

Закончив заниматься любовью, Морин почти тут же вскакивала с постели и, полуодетая, шла на кухню угостить его чем-нибудь вкусненьким. Она специально покупала к его приходу всякие деликатесы.