Воспоминания - Виктор Абкин

Через пару часов пришла полуторка, нас погрузили и отправили в ППГ. Ехали в бескрайней крымской степи, ветерок продувает, морозец нажимает, а мы потихоньку мерзнем, пробивает дрожь. Где этот госпиталь — не знаем. В конце концов машина остановилась, и сопровождающий, выйдя из машины, сообщил, что мы уже прибыли в ППГ и нужно выгружаться.

Нужно, так нужно, хотя никаких построек не видно — кругом голая степь, только в одном месте виднеется какая-то яма. Оказывается, госпиталь расположен под землей, в старой каменоломне. Неохота лезть под землю. Я задержался у входа, а оттуда вышел какой-то военфельдшер.

Присмотрелся, а это, оказывается, старый знакомый симферополец Моня Немировский, с которым вместе проходили занятия в 9-м полку да часто вместе бывали на сборах комсостава. Он по специальности зубной техник. Я его окликнул, он меня узнал и спрашивает: «Ты чего здесь?» Да вот, говорю, ранен, направили к вам. Не надо, говорит, оставаться у нас, здесь очень плохо, сыро, ухода никакого, я тебя отправлю дальше на станцию Семь Колодезей, там переправят в Керчь. «Есть хочешь?» — «Хочу». Спустился он в свое подземелье и вынес мне кусок хлеба с маслом и колбасой. Лакомство давно не виданное. Пока я с удовольствием уничтожал этот дар судьбы, подошла какая-то машина, и он меня устроил в кабину к шоферу. Так я отправился на станцию Семь Колодезей, что в 70 км от Керчи. Прибыли туда в конце дня. Сортировочный госпиталь располагался в школе в районе станции. Никаких постелей, перевязок и даже кормежки. Предоставили только место на полу в каком-то классе, даже без соломы. Здание не отапливалось, холод адский. Сказали, что отправка на Керчь будет только завтра утром. Ну что ж — передрожали до утра. Рано утром, только начало светать, появился товарный поезд, в основном из открытых площадок, груженных стреляными артгильзами, ящиками, орудиями, требующими ремонта. Вот на этих платформах и нужно было разместиться раненым. Ходячим еще ничего, а как лежачим? Можно представить, как им было тяжело. Я забрался на тормозную площадку крытого вагона, все-таки ветра меньше. Там было двое каких-то командиров, здоровых, возвращавшихся в Керчь. Постояв минут двадцать, поезд двинулся в дорогу, стараясь проскочить до Керчи до вылета немецкой авиации на работу. Уже недалеко от Керчи появилось два немецких самолета, спустились очень низко, так что видны были летчики, облетели наш поезд, погрозили нам кулаками, но не обстреляли. Очевидно, возвращались с разведки и уже без боеприпасов. По дороге видели, как движутся к фронту свежие части. Видно, совсем необстрелянные и плохо представляющие, что такое фронт. Тащут с собой имущество ленпалаток, всякие доски с лозунгами, в общем, инвентарь политработы в мирных условиях. Лучше бы использовали транспорт под боеприпасы, питание, да хотя бы просто под дрова. Все это свидетельствовало не только о беспечности командования, но и о незнании действительной обстановки во фронтовых условиях. Судя по внешнему виду, эти части шли не на фронт, а перебирались с одних квартир на другие в сугубо мирных условиях. Что же можно было ожидать хорошего? Вот свидетельство К. Симонова в его же записках «Разные дни войны»: «…после зрелища бездарно и бессмысленно напиханных вплотную к передовой войск и после связанной с этим бестолковщины, которую я увидел во время нашего неудачного наступления, у меня возникло тяжелое предчувствие. Никто не укреплялся, никто не рыл окопов не только на передовой, на линии фронта, но и в тылу ничего не предпринималось на случай возможных активных действий противника… От фронта до Керчи тянулось почти пустое пространство…» К. Симонов не договорил, что на этом пустом пространстве (в смысле даже простейших полевых укреплений) кроме действовавшей 51-й армии были расположены еще две армии, которые неизвестно чего выжидали — и в бой не вступали, и укреплений не строили. Неудивительно, что прибывающие свежие части тащили с собой всякий хлам, якобы обеспечивающий политработу, а нужного не имели. Жизнь показала, что такая беспечность и неорганизованность в конечном итоге привела к майской катастрофе.

Но это все было позже. Пока мы приближались к Керчи. Прибыли на Керчь-вторую, а оттуда начали разводить раненых по госпиталям. Ходячих повезли в поселок им. Войкова и поместили в какое-то 4-этажное здание, которое называлось госпиталем. Говорю «которое называлось», так как ничего госпитального в нем не было. В так называемых палатах не было даже коек, на полу лежали полуистлевшие грязные матрацы, дежурного медперсонала не было, перевязку никто не думал делать. Не было даже горячей воды для чая. Сунули нам по куску твердой какой-то колбасы с куском не менее твердого хлеба — вот и весь обед.

Утром на следующий день пошли к начальству выяснять свою судьбу. Ответ был такой: мы сортировочный госпиталь, еще ничего не имеем, а вас скоро отправим в Камыш-Бурун для дальнейшей эвакуации. Подождите, придет транспорт, и вас перебросят в Камыш-Бурун (более 20 км от Керчи). Полдня ждали и ничего не дождались. Убедились только, что немцы беспрерывно бомбят город. Увидев, что нами никто не занимается, медпомощи никакой, питание всухомятку, мы группой в 5 человек решили самостоятельно добираться до Камыш-Буруна, благо карточки медсанбатовские (документ) у нас на руках. И пошли мы пешим порядком через весь город. Пройдя километра три от поселка до города, встретили пустую машину. Шофер оказался хорошим парнем, посадил нас в кузов и провез километров 10 до какой-то развилки, высадил, показал дорогу в Камыш-Бурун. Нам повезло, через несколько минут нас догнала другая машина, которая довезла до самого поселка. Проходя по набережной, увидели два корабля, которые загружаются ранеными. Мы тоже сунулись туда, но нас не пустили. Оказывается, нужно было иметь посадочный талон от госпиталя. Пошли искать этот госпиталь. Был с нами один политрук-армянин. Всю дорогу развлекал нас рассказами из своей жизни и, в частности, высмеивал армян за их вранье. Армянин, говорил он, будет считать день потерянным, если кого-нибудь не обманет. Так вот этот политрук посоветовал пока в госпиталь не идти, а подождать его, а он пойдет к кораблям и договорится, чтобы нас приняли без талонов. Мы, дураки, ему поверили и прождали целый час. Конечно, он больше не явился. Оправдал свои же слова насчет армянина и обмана. Направились в госпиталь. Там нас зарегистрировали, отобрали медсанбатовские карточки, повели в палаты и устроили на койки. Бани не было. Сказывалось отсутствие воды, но белье переменили, сделали перевязки и прилично накормили. Со мной санитарам пришлось повозиться, я никак не мог снять сапоги. Только два санитара, здоровые парни, с большим трудом сняли сапоги. У меня на ногах были надеты носки шерстяные, летние портянки и сверху зимние портянки. Все это превратилось в единую массу с вкраплением в нее мелких камушков и металлических осколков. Да что удивительного — ведь я месяца два не снимал сапог и ног совершенно не чувствовал. Будучи все время в мокроте, нельзя было рисковать снимать их, чтобы просушить портянки. Стоило только сапогам подсохнуть, как они превращались в негнущиеся изделия, и их невозможно было натянуть на ноги. По этой причине нельзя было их снимать.