Солдаты великой земли - Григорий Горбатов

История повторилась. Как и двадцать три года назад к бродам Сиваша привел советских воинов Иван Иванович Оленчук, колхозник села Строгоновка. Он хорошо знал каждый залив, каждый мыс Гнилого моря, где какая глубина, как меняется режим воды при изменении погоды. А в это время его старший сын Александр Оленчук в составе орудийного расчета отражал яростные атаки гитлеровцев на Перекопском валу.

Припав друг к другу, спали бойцы. Но хозяйственникам было не до сна. Нужно было приготовить обед изголодавшимся людям.

К полудню авиаразведка донесла: «Противник перебрасывает войска в сторону плацдарма». Дивизия получила задачу: «Прочно закрепиться на достигнутом рубеже и разгромить подходящие части врага».

Майков собрал командиров и отдал приказ на оборону. После уточнения позиций на местности подразделения потянулись занимать оборону. Остаток дня и всю ночь рыли окопы. Шанцевого инструмента не хватало, работали посменно.

Подносились патроны и гранаты. На артиллерию не рассчитывали, она также, как и многое другое, была за Сивашем и переправить ее, казалось, нет возможности.

Утро было туманное, немцы могли нагрянуть незамеченными.

Лишь часам к одиннадцати развеялся туман, осел в лощины, засверкали лучи солнца. Взору освободителей Крыма предстала широкая степь с небольшими холмами впереди. Где-то впереди послышалась редкая ружейно-пулеметная стрельба. Скоро перестрелка оказалась совсем рядом. Боевое охранение, отходя на фланг, заставило противника развернуться. Беспрерывный треск пулеметов перекинулся на весь участок дивизии и разгорелся бой.

— Танки, танки идут! — кричат наблюдатели.

Это известие ошеломило. Гул моторов нарастал, хотя ни одной машины пока не видно. Чем их бить? Ни одной пушки с собой.

— Подготовить связки гранат! Противотанковые ружья к бою! — разнеслась по окопам команда.

Машины противника дали первый залп.

— Самоходки, самоходки! — разглядев, докладывали все те же наблюдатели.

— Хрен редьки не слаще, — острили бронебойщики, получше прилаживаясь к противотанковым ружьям.

Степь огласилась ревом и свистом снарядов и мин, щелканьем и дзеньканьем десятков тысяч пуль. Появились раненые и убитые.

Рукопашной схваткой дивизия отбила натиск. Гитлеровцы отступили и залегли. Отошли и самоходки, но огня не прекратили.

Перегрупировавшись, фашисты снова пошли на нас, огонь их усилился. За цепью пехотинцев двигались самоходки.

И снова рукопашная схватка решила исход сражения.

— Кишка тонка против советского воина, — кричал Гусев.

Немцы откатились назад. Самоходки ушли в лощину. Огонь наших противотанковых ружей нанес серьезные повреждения вражеским машинам.

Оттесненные подразделения вновь заняли свои окопы. Раненых отправили к зеленой посадке, где расположились медпункты, штабы, склады боеприпасов. Посадка не велика, но словно магнит притягивала к себе людей. Не зря противник так настойчиво рвался к ней.

Под вечер гитлеровцы начали окапываться.

— Нам нужна артиллерия, как воздух, — горячился Майков.

Выполняя приказ командира, Братчиков собрал свой отряд и повел знакомой дорогой к бродам. Главное — время, и он торопил солдат, подбадривал, как мог.

Лучи догоравшего солнца скользили по степи, заглядывали в утомленные глаза бойцов, идущих на исключительно важное задание.

— Запевай, Кобылин, — крикнул Братчиков помкомвзводу, когда отошли от переднего края. Старший сержант приосанился, расстегнул воротник пожелтевшей гимнастерки, набрал побольше воздуха в легкие и затянул:

По военной дорогеШел в грозе и тревоге…

…На примитивных плотах по вязкому дну половину расстояния тянули груз вручную. Сколько проклятий Гнилому морю отпустили в ту ночь великие труженики войны — саперы. К утру артиллерийский дивизион стоял на огневых позициях. Это был подвиг, о котором в горячке событий забыли написать военные корреспонденты.

С рассветом немцы пошли снова в атаку, но вскоре убедились в тщетности своих усилий.

Немецкое командование решило ликвидировать плацдарм ударом во фланг и тыл. Учитывая это, нашей дивизии было приказано подойти ближе к Перекопу.

Снова на марше. Темнота, окутавшая колонны, то и дело озаряется вспышками от выстрелов орудий где-то на кромке горизонта.

И вот мы на новом месте, опять захрустела земля под лопатой. И так до утра.

Чтобы восполнить хоть в какой-то мере недостающий для переброски боеприпасов, продовольствия и медикаментов транспорт, корпусу выделили девять «У-2». «Мессера» выслеживали «воздушных снабженцев», перехватывая их над Сивашем, и «У-2» заметно таяли.

Насыщенность сивашской воды солью равна ста семидесяти граммам на один литр воды. Соли так много кругом, что даже воздух напоен солеными парами. Соль повсюду — на одежде, на лицах, на руках.

С первого дня форсирования от саперного батальона был выделен взвод для переброски грузов на табельных переправочных средствах, подходивших ежедневно. Бойцы построили примитивные землянки для жилья и обогрева людей. Работая с утра до поздней ночи, успевали делать не более двух рейсов. Через неделю у них появились на теле простудные гнойные язвы, приносящие невероятные страдания. Трудоспособность бойцов-саперов катастрофически падала, и на смену им был послан второй взвод.

На северном берегу Сиваша, в ближайшем селении, был открыт дом отдыха. Все саперы Братчикова побывали там на пятидневном отдыхе и на лечении. Этот сравнительно короткий срок восстанавливал боеспособность воинов, и они благодарили командование за проявленную заботу.

В ротах было мало бойцов, а фронт — широк. На переднем крае солдат от солдата нередко располагался в пятидесяти метрах. Отсутствие шанцевого инструмента задерживала отрывку траншей и ходов сообщения, без чего не мыслится современная оборона.

Люди, не жалея сил, кропотливо рыли твердую суглинистую почву, сближаясь друг с другом. Нужно было замкнуть передний край сплошной траншеей и связать его с тылом.

Обстрел противника был настолько силен, что днем из укрытий показаться было нельзя. Все снабжение протекало в темноте. Ночью выносили раненых, доставляли патроны, снаряды и мины, пищу и воду, медикаменты. Интенсивный огонь врага при освещении местности ракетами не давал покоя и ночью, поэтому ходы сообщения в тыл имели исключительное значение.

Пресная вода на плацдарме ценилась на вес золота и являлась серьезным фактором успеха. За воду шла неутомимая, скрытая и открытая борьба. У колодцев постоянно толпились бойцы с бурдюками, термосами и флягами. Все шумят и спешат получить воду в первую очередь, и у всех время не ждет.

Только здесь я по-настоящему познал ценность этой самой обыкновенной и привычной в обыденной жизни влаги.

Важно отметить еще и то, что куда ни кинешь взор, везде вода, всюду лиманы. Куда бы ты не пошел, обязательно столкнешься с водой. Часто приходится переходить лиманы вброд. А ну-ка попей, пропусти глоток воды, чтобы освежить горло, устранить сухость во рту. Куда там! Нет сил припасть к ней, так она горька по вкусу и отвратительна по запаху.

Грунтовые воды не глубокие, но они сильно засолены. В одном литре такой воды содержится от десяти до пятидесяти граммов солей. Вот почему отрывка колодцев не спасала положения, а очищать воду, мы к сожалению не имели возможности.

У колодцев круглосуточно дежурили наряды, воду делили между всеми. Бойцы в окопах ждали ее даже с большим нетерпением, чем пищу.

Еще хуже обстояло с топливом, необходимым для приготовления пищи. Ежедневно сотни людей отвлекались из боевых порядков для поисков в степи шаров курая, основного вида топлива и для приготовления пищи, и для обогрева людей.

Чтобы приготовить обед в походной кухне на роту, нужно было собрать несколько повозок курая. Горит он, как порох, только успевай подкладывай.

Нашлись «рационализаторы». В разных местах плацдарма валялись приготовленные для взрывных заграждений в начале войны морские мины диаметром свыше метра. Они лежали и ржавели с ввернутыми взрывателями, неиспользованные в силу неблагоприятных условий обстановки. «Рационализаторы» — заготовители топлива — вывертывали взрыватель, а мину буксировали к пищеблоку. Там зубилом пробивали отверстие в корпусе мины и извлекали взрывчатое вещество, которое и использовалось как топливо для приготовления пищи.

Все шло до поры до времени хорошо и гладко. Но вот один из таких «заготовителей» после многократных попыток не сумел вывернуть взрыватель и решил испытать его оружием. После нескольких выстрелов пуля попала во взрыватель, произошел сильный наружный взрыв, от которого пострадало несколько человек, покалечило лошадей и перевернулась походная кухня. На этом и кончилось использование взрывчатки как топлива.