Миг - и нет меня - Эдриан Маккинти

— Я бы рад, только я не знаю, куда идти. Никак не могу найти выход. Я торчу здесь чуть не с самого утра — зашел выписать рецепт, и вот чем все кончилось.

Она слабо улыбнулась.

— Посадите меня в такси, — сказала она.

С этими словами она встала. Я тоже поднялся, и она повела меня к выходу.

— Я слышал, Лопату выпишут не раньше Рождества, — сказал я.

— Кто это сказал?

— Не помню. Кто-то говорил.

— Его выпишут через пару недель. Он крепкий парень и должен скоро поправиться.

— Угу.

Пока мы стояли на улице в ожидании такси, она достала из сумочки золотистую пачку сигарет и предложила одну мне.

— Спасибо, но я пытаюсь бросить, — покачал я головой.

— И давно? — спросила она небрежно.

— Со вчерашнего вечера.

— А я со вчерашнего вечера снова закурила, — призналась она.

Тут я заметил такси и махнул рукой. Машина остановилась, и она села.

— До дому меня проводите?

— Мне вообще-то нужно в центр, — замялся я.

— Проводите меня, — повторила она настойчиво.

Вот так все и получилось. Мы поехали вместе, и поскольку я был при деньгах, в конце я расплатился с таксистом. Потом мы стали подниматься по лестнице, которую я хорошо помнил со вчерашнего вечера. Мне приходилось слышать истории о женщинах-активистках Ирландской республиканской армии, которые заманивают британцев к себе домой, а там их приканчивают боевики. Классическая приманка. Вот почему, пока мы шагали по ступенькам, меня не оставляло ощущение, что рано или поздно мне в лоб упрется ствол револьвера, последуют яростные крики и брань, потом сверкнет огонь, и конец. Даже когда она сняла с меня майку и джинсы, стащила через голову блузку и брюки и отвела в выдержанную в розовых тонах спальню, где стояла широкая кровать, я все еще не был до конца уверен, что это не ловушка.

— Ты очень красивый, — сказала она.

Я спросил, как ее зовут, но она не захотела говорить. Вместо ответа она прижала палец к моим губам в знак того, что сейчас лучше молчать. В словах таилась опасность — они могли напомнить о прошлом и все испортить.

Я привлек ее к себе, обнял. У нее были маленькие груди и гибкое, тонкое тело. Враждебность, которую я заметил в ней вчера, была, по-видимому, лишь реакцией на наше появление; во всяком случае, сейчас она не проявлялась ни в ее поцелуях, ни в прикосновениях и ласках. Бриджит была в постели то деловитой, то страстной, то кокетливой; жена Лопаты, казалось, была до краев полна одним лишь желанием, которое заменяло, подавляло все остальные чувства. Ей нужен был мужчина. И не просто мужчина; я ясно видел, что она хочет именно меня, и сознавать это мне было горько до боли.

Но я не отстранился, не ушел. Я хотел наказать Бриджит за то, что она была с Темным, наказать Темного за то, что ему нравилась Бриджит…

Она заметила мою неуверенность и поняла — я боюсь, что она раздавлена, сломлена, что она позвала меня от отчаяния и безысходности. И поспешила убедить меня в обратном. Она была нежна, собранна, нетерпелива. Желание продолжало сжигать ее изнутри. Я целовал ее синяки, ее глаза и губы, а она целовала меня в ответ. Каждый из нас отдавал не скупясь и с благодарностью принимал то, что дарил другой. Утро следующего дня застало нас еще в постели.

4. За 110-й улицей

Жизнь — это последовательность стоп-кадров. Поход в «Си-таун» за продуктами; драка в двухдолларовом кинотеатрике; пиво в «Четырех провинциях»; вечерние походы по точкам вместе со Скотчи; Фергал, сцепившийся с таксистом, машину которого он помял; труп чернокожей девушки в парке Маркуса Гарви; поножовщина на 191-й улице; поцелуй, который Бриджит украдкой подарила мне, когда мы доставали новый бочонок пива; заброшенная автостоянка на бульваре Мартина Лютера Кинга, где сквозь трещины в асфальте проросли деревья и трава, а напротив — мотоциклист, сбитый машиной под окнами почтового отделения Манхэттенвилл; ряды свежих фруктов на Вестсайдском рынке; расплющенные колесами крысы; перечные деревья; целые лужи мочи; наши попытки убедить торговца с Фордхема отвалить нам ни за что целую кучу денег; булочная на Ленокс-авеню; негритянские блюда в «Эм энд Джи»; поездка к какому-то дальнему родственнику Темного в Йонкерс, которому мы должны были доставить диван и две тумбы (пешком на третий этаж плюс изогнутый под немыслимым углом коридор, сквозь который чертов диван едва пролез); перепалка с «Черными мусульманами» на остановке маршрута «А» на 125-й; девушка с глазами голубицы и ее парень в моем подъезде; дети, старательно изображающие беззаботное веселье; уличные музыканты; крошечная, забытая синагога на 126-й; полуголая эфиопка, которая как ни в чем не бывало расхаживает по коридору; еще одна откупоренная бутылка и санта-клаусовский смех Ратко; рис с фасолью на 112-й; «Кентукки фрайд чикен»; рис с фасолью во «Флоридите»; «Макдональдс»; снова «Эм энд Джи»; «Четыре провинции»; Бриджит; снова Бриджит…

Все события лета полыхнули как одна яркая вспышка, сжались, втиснулись в одно краткое мгновение. Восемь недель пронеслись как одна секунда. Краски, запахи, влажная духота, привкус бензиновой гари на языке — все спрессовалось, уложилось в один миг, как складывается старинная подзорная труба из позеленевшей латуни.

Одно мгновение… Зафиксированное, удержанное. Более яркое, чем воспоминания о Белфасте. Более насыщенное и богатое — но не в смысле денег.

Жизнь сверкнула, пронеслась мимо, и я, потрясенный, рухнул…

И ударился затылком о пол.

Ударился…

Заорал.

— Твою мать!

Шум.

Я вдохнул. Я дышал.

Я дышал тяжело. Я обливался потом. В следующую секунду я с ужасом осознал, что меня зацепило. Пуля рикошетом попала в левую руку. Сразу за костяшками пальцев был вырван солидный кусок мяса, но образовавшаяся глубокая рана еще не кровила. Казалось, она о чем-то задумалась, но я знал, что еще немного — и кровь потечет ручьем.

Должно быть, меня задело, когда я закрыл лицо руками, поэтому мне (и моей руке) понадобилось некоторое время, чтобы понять, в чем дело. А дело между тем было в том, что мы попали в довольно серьезную переделку. В такие переделки я не попадал, наверное, с тех самых пор, когда в розовом детстве участвовал в молодежных разборках в Северном Белфасте и Ратколе. Вляпались мы довольно крепко, но, как мне казалось, эта заварушка вовсе не обязательно должна была стать последней: наша позиция находилась довольно близко к входной двери, а Дермот допустил серьезный промах, не поставив своего человечка у нас в тылу и не отрезав нам путь к отступлению.

То, о чем я рассказываю, случилось через пять дней после расправы с Лопатой. Перенесенная встреча с Дермотом, проходившая, кстати, на его территории, закончилась стрельбой. Точнее, стрельбой она началась, потому что никаких переговоров не было. Когда я только поступил на работу к Темному, Скотчи предупредил, что рано или поздно пальбы не миновать, но сказано это было тоном, каким дети говорят об игре в ковбоев и индейцев. Сам Скотчи утверждал, что бывал в Кроссмаглене, который у нас прозвали Бандитским Краем; я же приехал из Северного Белфаста, так что ни ему, ни мне стрельба не была в новинку. Я, однако, давно заметил, что в Америке вещам, о которых порядочные люди предпочитают не говорить вовсе, зачастую придается какой-то мишурный блеск. К примеру, Скотчи и Фергал не раз с упоением вспоминали заварушку, в которую они попали два года назад в Инвуд-парке. Если верить этим двоим, пули так и свистели у них над головой, а одна из них даже попала Фергалу в ногу, однако нашим отважным героям все же удалось обратить в бегство двух черномазых, которые без оглядки удрали куда-то в холмы. Подробности битвы в изложении нашей сладкой парочки выглядели, однако, довольно противоречиво и туманно, и я почти уверен, что большая часть из них была почерпнута из гангстерских сериалов и боевиков.

Однако сегодняшняя заварушка была, увы, вполне реальной. Я проработал у Темного уже восемь месяцев, и за это время только раз стал свидетелем того, как Скотчи и Энди лупили одного парня, пока тот не потерял сознание. А если быть честным до конца, то самым серьезным был случай, когда я сам хладнокровно искалечил Лопату. Я хочу сказать — в большинстве случаев нам удавалось добиться желаемого с помощью угроз, хотя пару раз мне и пришлось применить силу против одного-двух особенно упрямых клиентов. Но теперь реальности Старого Света буквально в течение нескольких дней проросли (не без моего участия) на почве североамериканских Соединенных Штатов, и я оказался вовлечен в самую настоящую бандитскую разборку, в которой меня с большой долей вероятностей могли прихлопнуть. Для меня это был своего рода перелом, серьезное нарушение сложившегося порядка вещей, и, будь я склонен к подозрительности, я мог бы кое-что и заподозрить.

Короче говоря, мы с Лучиком склонились за стойкой бара, занимая позицию слева от входа, а справа — практически на открытом месте — залегли Фергал со Скотчи. Энди, разумеется, остался снаружи; он сидел за рулем нашей машины, и я молился, чтобы этому дураку хватило здравого смысла не лезть на рожон. Только сегодня утром Энди выписался из больницы, но вместо того, чтобы дать ему прийти в себя, Скотчи потащил его на задание, которое могло оказаться — и оказалось! — довольно опасным.