Фатьянов - Татьяна Дашкевич

1. «На солнечной поляночке…»

Время — всему судья. Оно пришло, и сама жизнь избрала и вынесла в военный мир стихотворение «На солнечной поляночке». Руганное-переруганное, приговоренное к редакторской «казни», вычеркнутое из литературы, как нечто непозволительное, оно попалось на глаза Василию Павловичу. И тогда вдруг зазвучало молодцевато, с изящной простотой. Эта песня стала настоящим военным шлягером, может быть, первым крупномасштабным шлягером военной эстрады, если можно применить эти слова к тому времени. Ее пели абсолютно все военные ансамбли. Все газеты страны публиковали ноты и текст песни, «Музгиз» выпустил ее в свет большим тиражом, любой гармонист включал ее и в песенный, и в плясовой репертуар. Она украшала радиоэфир, яркая и звонкая, точеная и крученая, как игрушечка. Тот, кто слышал ее впервые, не мог не вслушаться, не мог позабыть. Поэт и композитор стали популярны, как крупные военачальники.

В августе 1943 пулеметчик, рядовой Николай Старшинов был одним из солдат, которые столкнулись с песней на фронте. После утомительного марша по ночному лесу Смоленщины его часть вышла на опушку леса, на солнечную поляночку. Усталые солдаты, отягощенные винтовками, автоматами и пулеметами, взмокшие в поднадоевших маскхалатах, рухнули в сон-траву. И вдруг среди этой травы послышалось человеческое пение. Это ребята пели новую песню из чьего-то альбома. Она занималась просто, как заря и кончалась просто, как закат. Она оставляла надежду на новую зарю. И когда в послевоенной Москве поэты Фатьянов и Старшинов встретились, Николаю Константиновичу показалось, что они чуть ли не кровные братья. Настоящую песню каждый человек чувствует своей и о себе.

Исполнял «На солнечной поляночке» знаменитый Красноармейский Ансамбль под управлением Александра Александрова. Она была предтечей самого Фатьянова в этом ансамбле — не прошло и года, как автор «Тальяночки» стал его артистом.

Алексея любили, им любовались, и, наоборот — его не любили, ему завидовали, перед ним заискивали и над ним подтрунивали. По убеждениям солдат, но по своей поэтической задумчивости и рассеянности все же — мирный гражданин, встречает он генерала в дверях штабной столовой. Теряется, смущается. Генерал его журит за то, что «товарищ боец» неправильно его приветствует. Алексей молчит — слушает. Рассвирепевший генерал готов едва ли не отхлестать бестолкового солдата по заалевшим ланитам, но сдерживается и требует назвать фамилию. Услыхав ее, интересуется, не однофамилец ли поэта этот олух. «Нет, я поэт Алексей Фатьянов»! О, да это же тот самый Фатьянов, что написал «Солнечную поляночку»! Тут уж «боевой» генерал на глазах превращается в радушного штатского, хлопает поэта по ладони, сознается, что и сам грешен: сочинил в гражданскую войну полковую песню. Спохватывается, поет ее, хочет услышать слова одобрения…

Этот случай рассказывал Алексей в редакции окружной газеты. Ему не верили, хватали телефонную трубку, грозили, что вот сейчас позвонят тому самому генералу и спросят — так ли это было на самом деле. Его кололи словесными шпильками и испытывали хитромудрыми намеками… Он лишь простодушно удивлялся, отчего ему не верят и часто виртуозно подыгрывал злобствующим, сочиняя какую-либо незамысловатую небывальщину. Они радовались — вот, поймали врунишку! Он хохотал громче всех. Он играл с ними, как большой ребенок, не думая о последствиях и о темных кладовых зависти с вечным резюме: везет же дуракам!

2. «Ехал казак воевать»

Газета вынуждена была напечатать «Тальяночку», но уже с другим названием, с нотами и с извинениями за взбучку в прошлом году. Опубликовала, потому что все издания страны это сделали — куда деваться? Но опять «попалась» окружная газета на том же и так же. Новому стихотворению Фатьянова «Ехал казак воевать» так же отказали в публикации. Убийственная резолюция гласила: «Сочинять в наше время такую пошлость просто стыдно, особенно автору боевого марша южно-уральцев». Стихотворение разбирали на летучке, Алексея отчитывали, как сломавшего березку пионера. Он ушел обиженный, рассерженный, но гордый и несломленный, как та березка.

…А меньше, чем через год запела армия песню на музыку Соловьева-Седого — песню про бравого казака, которых так много в Оренбуржье. «Казаки самый лихой народ и в бою, и в любви!» — говаривал Фатьянов. Оказалось, что советская армия думала так же. И пелось многажды по всем фронтам о том, как «девчата, не смутясь, хлопца целовали». И это стихотворение пришлось опубликовать окружной газете. Опубликовать и извиниться за свою непонятливость.

3. Баллада об Александре Матросове

Осенью 1943 года повсюду опубликовали приказ о подвиге 18-летнего героя Александра Матросова. Его жертвенный поступок поразил общественность. Несмотря на то, что до него не менее семидесяти советских солдат закрыли своими телами амбразуры дзотов, именно подвиг этого паренька сразу стал легендарным. Может быть, так сложилось потому, что прежде не было больших успехов на фронтах, попросту говоря, наши войска отступали. Упомянутые на страницах прессы герои оставались безвестными до недавних времен. Подвиг же Александра Матросова был прославлен — можно ли принизить значение и смысл его воинского подвига? Можно ли упрекать, положившего «жизнь за други своя» в том, что не он первый сделал это? Война — не спортивные соревнования. А юность Саши и непростая, безрадостная детская судьба беспризорника, отдавшего жизнь за Родину, глубоко тронули святые чувства воюющего народа. И когда выяснилось, что Александр Матросов жил в Оренбуржье, Алексей загорелся непреодолимым желанием съездить по местам жизни героя.

Места эти оказались «не столь отдаленными». На фронт Саша ушел из Красно-Холмского пехотного училища. Туда попал, освободившись из заключения.

Воинская часть прилепилась к станции Платовка — одной из многочисленных станций оживленной оренбуржской железной дороги. Юная пехотурушка училась спать и бодрствовать под непреходящий грохот товарняков. В Красно-Холмское пехотное училище Матросов приехал из Уфы, где отбывал срок.

Алексей Фатьянов побывал и там, и там. Сам человек еще молодой, сам стремящийся на фронт и мечтающий совершить воинский подвиг, он хотел понять в юной жизни Саши что-то единственно главное. Может быть, заглянуть в нее, как заглядывают в собственную душу, постигая ее глубины. Он тревожился, он испытывал себя, он хотел написать о Матросове стихи.

Уфа встретила Алексея мелким дождем со снегом, запахом отживших листьев и грустным затишьем перед ветренной степною зимой. В одном из городских кварталов, что называли Старой Уфой, размещалась трудовая колония, где отбывал срок Александр Матросов. Его встретили воспитанники, подрастающие для фронта юнцы. Бритые ребячьи головы, детские любопытные глаза, худенькие шеи… Таким же был и Александр. Точно таким, как эти.