Стихия огня (Иль-Рьен - 1) - Марта Уэллс

Каде перешла на место, откуда передняя часть Большой Галереи была видна через щель между занавесом и краем сцены, чтобы понаблюдать за престолом.

Если уж внутренний облик дворца пробудил в ней столько чувств, то куда сильнее потрясли Каде его обитатели. Роланд переменился — и к худшему, решила она. Но что еще печальнее, Равенна осталась такой, какой была. Невзирая на прибавившуюся в рыжих волосах седину, вдовствующая королева оставалась изящной, очаровательной и непреклонно уверенной в себе. И каждая придворная дама по-прежнему старалась укрыться за веером, провожая глазами Томаса Бонифаса. То, что Каде с детским энтузиазмом предалась этому времяпрепровождению, ничего не исправляло. Пришлось признать — по крайней мере в собственных мыслях, — что, невзирая на задиристость и надменность, на него все еще стоило посмотреть. Она вспомнила глубоко посаженные темные глаза и на удивление ироничную улыбку. Его с давних пор числили среди украшений двора, даже несмотря на то, что в моде чаще бывали светловолосые кавалеры.

Томас спустился с возвышения и направился через людную галерею, сразу исчезнув с ее глаз. Он уже заканчивал четвертый десяток, но годы не слишком изменили его, и в темных волосах лишь угадывалась седина. Не надо строить из себя большую дуру, чем есть на самом деле, напомнила себе Каде. Они с Равенной просто созданы друг для друга.

Оставив всякие стоны, Бараселли как полоумный метался вокруг, собирая реквизит для финала. Он метнулся к Каде и спешно сунул ей в руки золотой канделябр.

— Держи, быстро.

Мгновение спустя она осознала, что золотая краска покрывает железо, и с ругательством выронила предмет, звякнувший о плиты пола.

— Ну, что еще там? — завопил Бараселли с той же истерической настоятельностью, которая непременно слышалась бы в его голосе, упади она сейчас замертво на пол.

— Палец подвернулся, — буркнула она, засунув обожженные болью руки под мышки.

— Палец? Слава Богу, что не нога! — подхватив канделябр, он бросился с ним на сцену.

Проклятое счастье фейри, подумала Каде. Она слышала, как Сильветта кричит на одного из героев, и подсознательно вспомнила, что должна быть на сцене. Каде направилась к занавесу. Зачем она тут стояла, зачем прикасалась к этой штуковине… Теперь — на короткое время — могущество ее чар может отказать ей.

Когда, опираясь на руку Аристофана — иначе говоря, Самуэля Портера, появилась королева Фалаиса, сопровождаемая лейтенантом Гидеоном и прочей свитой, Томас решил, что политическая тонкость момента требует, чтобы он оставил престол и затерялся в толпе. Еще нужно было отыскать доктора Дубелла, и, оглядевшись, он нашел чародея у выхода из галереи.

Они остановились под одной из изящных арок напротив толпы, собравшейся ближе к престолу, так, чтобы их никто не слышал.

— Возможно, вы обзавелись сегодня врагом, — сказал ему Томас.

— Возможно. Но я вовсе не хотел этого. — Дубелл, хмурясь, бросил взгляд в сторону возвышения.

Припав спиной к стене, Томас задумчиво посмотрел на него и спросил:

— Что вы сказали Роланду?

— Он спросил, чему, кроме магии, меня учили в Лодуне, я ответил ораторскому искусству и логике… Мы чуточку поговорили об умении вести дебаты. Тут лорд Дензиль начал свою речь. Наконец я не мог уже сдерживаться и сказал: «Вот пример ошибочного аргумента». Его величество спросил: «Как так?» И я ответил: «Он утверждает, что крепость нужна ему, чтобы защитить вас, но земельное право, наоборот, называет вас его защитником». Королю, похоже, понравилась эта мысль. — Дубелл с прискорбием покачал головой. Фаза луны вот-вот позволит заняться дворцовыми оберегами, а я терпеть не могу, когда меня отвлекают. В Лодуне мы все привыкли за обедом подсовывать друг другу холодную лопатку, но я так много времени провел вдали от двора и отвык от ссор подобного рода.

— Не забудьте вовремя обращать мое внимание на любые сложности, сказал Томас.

— Хватит ли этого? — Дубелл серьезно взглянул ему в глаза.

— Хватит.

— Тогда я об этом не забуду. Спокойной ночи, капитан.

Дубелл вышел, и Томас вернулся назад в галерею; он никогда легкомысленно не предлагал ни своей помощи, ни защиты кому-либо при дворе и не очень твердо представлял, что именно заставило его сделать это по отношению к доктору Дубеллу. Похоже, что старый ученый пережил не одно десятилетие дворцовых интриг, не утратив как будто оптимизма и честности, и Томас не хотел, чтобы такое произошло. Капитан поглядел назад — на престол, где Дензиль теперь устроился у ног Роланда и чем-то смешил короля, как будто бы позабыв все недовольство. Как будто бы…

Отвернувшись от трона, Томас попытался отыскать доктора Брауна, однако молодой чародей если и присутствовал тут, то затерялся в толпе.

Комедия была почти окончена. Томас не стал обращать на нее слишком много внимания, разве что отметил: представление было чуть получше тех, которые почти без перерыва давали перед простолюдинами в базарный день. Эта труппа явно попыталась приспособить свой спектакль для глаз и ушей более умудренной публики.

Томас остановился возле группы чужеземной знати, чтобы понаблюдать за кульминационным поединком пары шутов. Вместо нескоординированной акробатики, наверняка досадившей бы здешней публике, мастерски владевшей мечом, они построили свой поединок на чрезвычайно медленных движениях, позволявших им выполнять весьма тонкие приемы, иначе оставшиеся бы за пределами зрительского восприятия.

Заодно Томас обратил свое внимание на актрису в маске Коломбины. Она стояла шагах в десяти от него — поодаль от других актеров, — явно предоставив дуэлянтам какой-то повод для поединка, теперь оставшийся неизвестным для него, поскольку Томас не видел пьесы. Взлохмаченная, в красном платье, которое скорее бы подобало какой-нибудь легкомысленной дриаде, она уступала в великолепии обеим кротким героиням, однако юбки, подобранные до колена ради удобства при акробатике, открывали самые привлекательные ножки.

Актер, изображавший Арлекина, странным образом держался позади нее в тени раскрашенной сценической колонны и не за сценой, но и не настолько на ней, чтобы играть какую-нибудь роль в представлении. Внимание Арлекина было обращено к актрисе, находившейся от него в нескольких футах. Поза этого человека чем-то привлекла внимание Томаса. Темная полумаска на лице была покрыта наклеенным грубым волосом, от дырок для глаз и курносого носа разбегались глубокие морщины. Мешковатый бурый костюм был весь в заплатах, шапку венчал грязный кроличий хвост. Тут Арлекин сделал шаг, и воздух вокруг его босых ног словно возмутился. Тень за колонной охватывала его, с каждым мгновением обретая новую плотность.