К чему эти сказки? - Джеймс Чейз

Энсон напрягся. Пепел с сигареты упал ему на колени.

– Я ее порвал и выбросил, – сказал он.

– Вы всегда выбрасываете запросы?

– Только после подписания договора. Какой смысл хранить бумажку, когда дело сделано?

Хармас пожал плечами.

– Да, видимо, вы правы, – он медленно выпустил струйку дыма, затем внезапно подался вперед и резко спросил: – Где вы были ночью тридцатого сентября?

Энсон сжался как от удара под ложечку.

– Почему это вас интересует?

Хармас улыбнулся.

– Вы знаете Мэддокса. Алиби – его конек. Он хочет знать, где были той ночью все, кто имеет хоть малейшее отношение к делу, – его улыбка стала еще шире, – я не удивлюсь, если когда-нибудь он потребует алиби даже от меня, – продолжал он. – Впрочем, это не так важно, а если я вторгся в запретную зону, задав этот вопрос, так мне и скажите. Обещаю, что больше мы не будем касаться этой темы.

– Я вам отвечу, – сказал Энсон, открывая записную книжку, – в тот день я работал допоздна и ушел из кабинета незадолго до одиннадцати. Ночной сторож может это подтвердить.

– Что вы, я никогда не осмелюсь оскорбить вас проверкой, – воскликнул Хармас, откидываясь в кресле. – Честно говоря, наши точки зрения на происходящее почти совпадают. В любом случае самым мудрым решением проблемы была бы выплата страховки, и я попытаюсь убедить в этом Мэддокса. Вы будете дома сегодня вечером?

Энсон утвердительно кивнул.

– До девяти часов. Но я знаю Мэддокса, он не заплатит.

– Я в этом не уверен. Старик не любит плохой рекламы. Газеты могут обвинить нас в нарушении гарантий. Посмотрим, что мне удастся сделать, а пока давайте поговорим о другом. Вы знаете антикварную лавку на углу. Смотрите, какое шикарное пресс-папье я там купил. Хозяин уверяет, что это позапрошлый век.

Он достал из кармана пластиковый мешочек, вытащил из него стеклянное пресс-папье и, поставив его на стол, подтолкнул в сторону Энсона.

– Моя Эллен буквально помешана на старинных вещах, но я боюсь, что это подделка. Посмотрите повнимательней, старина, у вас должен быть опыт.

Энсон взял пресс-папье, повертел его перед глазами и пожал плечами.

– Я в этом ничего не смыслю, – сказал он, – но вещица красивая. Ваша жена будет рада такому подарку.

Он возвратил пресс-папье Хармасу, который осторожно уложил его обратно в мешочек.

– Жаль, что и вы не смогли определить возраст этой штуки, – разочарованно произнес он и поднялся, – но в одном вы правы: Эллен, наверное, обрадуется. Значит, договорились: если мне удастся убедить Мэддокса раскошелиться, я дам вам знать.

Когда Хармас ушел, Энсон закурил и погрузился в раздумье. Ему начинало казаться, что его великолепный план мало-помалу дает трещины. Положение становилось все напряженней, но говорить о какой-то реальной опасности было, наверное, еще рано. Мэддокс не станет платить, на этот счет Энсон не строил никаких иллюзий. Видно, придется проститься с прекрасной мечтой и сделать все возможное для того, чтобы хотя бы уцелеть. А ведь все из-за этой скотины Мэг! Ну кто просил ее скрывать свое прошлое? Сказала бы все честно, и не было б сейчас ни волнений, ни тревог.

Послышался тихий стук в дверь, и через мгновение на пороге появился Джесс Джоун. Энсон удивленно взглянул на него. Сторож вытер потный лоб.

– Здравствуйте, Джесс, – произнес Энсон, – я как раз собирался отправиться домой. Вам что-нибудь нужно?

Джоун прикрыл дверь и ухмыльнулся. Эта ухмылка насторожила страхового агента.

– Я хотел бы вам кое-что сказать, мистер Энсон.

– Это так срочно?

– Боюсь, что да. Довольно важные для вас сведения.

Энсон подошел к окну.

– В чем дело, Джесс?

– Этот тип, Хармас… вы его знаете?

Энсон сжал кулаки.

– Да, так что он?

– Он спрашивал меня о вас, мистер Энсон.

«Значит, все-таки проверял, каналья, – подумал агент, – тем лучше. Ничего подозрительного ему не найти».

– Я в курсе дела, – небрежным тоном сказал он, – это нужно ему для следствия. Полиция проверяет алиби всех, кто имеет хоть малейшее отношение к Барлоу. Так как я оформлял его страховой полис, проверяют и меня. Это обычная процедура, не тревожьтесь.

Джоун вытащил из-за уха окурок, чиркнул спичкой.

– Меня это и не тревожит, мистер Энсон, но я подумал, что вы, возможно, будете волноваться. Я сказал ему, что вы были на работе с девяти до одиннадцати и печатали на машинке.

В его голосе послышалась насмешка, которая не понравилась Энсону.

– Но ведь так все и было, – произнес он, – я сказал то же самое. Мне повезло, что в тот вечер я не оказался у какой-нибудь красотки, иначе пришлось бы ее скомпрометировать.

– Этот Хармас, как ни крути, всего-навсего частный, вернее получастный, детектив, – продолжал Джоун, – а что я буду говорить, если сюда придут настоящие полицейские и начнут меня допрашивать?

– То же самое, Джесс, то же самое.

– Не станете же вы просить меня врать еще и полиции, мистер Энсон, – произнес Джоун, – эдак я наживу кучу неприятностей. Обвинят в соучастии, и дело с концом.

Энсон почувствовал, как холод сковывает его сердце.

– В соучастии? – переспросил он. – Что вы несете, Джесс?

– Той ночью вас не было в кабинете, мистер Энсон.

Страховой агент сел на край стола.

– Кто вам это сказал? – хрипло спросил он.

Джоун выплюнул на паркет окурок и раздавил его.

– У меня кончились сигареты, – ответил он, – и я подумал, что вы, может быть, выручите меня парой штук. Я постучался к вам, но никто не ответил, а между тем машинка продолжала тарахтеть. Я стукнул еще раз, а потом открыл дверь своим ключом. Должен сказать, что ваша выдумка с магнитофоном восхитила меня, мистер Энсон.

Агент покрылся холодным потом.

«Попался, – сказал он себе, – что же теперь делать?!» Первой его мыслью было приподнять массивную столешницу, вытащить из-под нее револьвер Барлоу и пристрелить сторожа, но он понимал, что это смешно. Сейчас надо было во что бы то ни стало выиграть время.

– Это правда, Джесс, – вздохнув, сказал он, – меня в тот вечер не было в кабинете, но никакого криминала тут нет, уверяю вас.

Джоун многозначительно усмехнулся.

– Несомненно, мистер Энсон, – произнес он, – я никогда ничего подобного и не думал. Мне только казалось, что нужно вас предупредить. Если полиция начнет меня допрашивать, я вынужден буду сказать правду, а вам это, видимо, не доставит никакого удовольствия.

– Да, Джесс, – тихо произнес Энсон.

Джоун изобразил на лице сочувствие.

– Я бы этого не хотел, мистер Энсон, – проговорил он. – Ведь вы так хорошо относитесь ко мне… А почему, кстати, это было бы вам неприятно?

– Потому что меня вышибут с работы, – ответил Энсон. – Я ухаживаю за замужней женщиной, и муж уже начал нас подозревать. В ту ночь я был с ней и, зная, что он за мной следит, хотел создать себе нечто вроде алиби.

Он понимал, что все это звучит в высшей степени нелепо и неубедительно, но придумывать более правдоподобную историю не было времени.

– Эх, мистер Энсон, не верится мне что-то, – Джоун махнул рукой, – вы же всегда отличались такой высокой нравственностью. Ну ладно, я, пожалуй, смог бы все это забыть, но сперва мне надо все хорошенько обмозговать…

Энсон понял, что сейчас начнется шантаж, и быстро сказал:

– У меня есть лишняя сотня долларов, Джесс. Мне она сейчас не нужна, а вам может пригодиться. Вы ведь знаете, что я не имею никакого отношения к преступлению, которое расследует Хармас, так что вам даже не придется лгать. Ну что, спасете мою репутацию за сотню зелененьких?

– Сто долларов, конечно, неплохо, мистер Энсон, только у меня сейчас жена болеет, и врач советует ей сменить климат. А переезд, сами понимаете, дорого стоит. Может, припишем к вашей сотне еще нолик, а? Всего лишь маленький кругленький нолик, и я все забуду.

Теперь Энсон успокоился. Он оценил ситуацию и принял решение. Надо было выиграть время и тихонько убрать этого толстого мерзавца.

– Тысяча долларов! – воскликнул он. – Побойтесь бога, Джесс, где я возьму такие деньги? Двести долларов – вот все, что я могу вам предложить.

Джоун покачал головой, выражение его лица стало еще более скорбным.

– Я очень хотел бы вам помочь, мистер Энсон. А если меня припрут к стенке? Мне же грозит тюрьма на два года, не меньше. А что станет с женой? На двести долларов далеко не уедешь.

Энсон пристально посмотрел на него.

– Обождите немного, – сказал он. Два-три дня… Я постараюсь достать пять сотен, но это максимум.

– Мне очень жаль, мистер Энсон, вы славный парень, но я согласен только на тысячу. Даю вам двое суток.

Он повернулся и пошел к двери, но остановился на пороге.

– Моя жена в курсе дела, – предупредил он, – но не волнуйтесь. Если мы договоримся, она тоже будет помалкивать.

Подрулив к станции техобслуживания «Шелл», Энсон вылез из машины и пожал руку вышедшего ему навстречу Хорнби.