Ухожу в монастырь! - Анна Ольховская

Но – нельзя. Для начала надо выведать у крошки Бру ее планы. А для этого – затащить ее в ванную. Для совместного принятия душа, к примеру.

Вот вечером и попробуем.

Мням.

Глава 22

Днем Кай решил еще раз «поговорить» с Локом. Не факт, что псяк будет его ждать, но попробовать стоит, уж очень тоскливо здесь одному. И тяжело. И морально, и физически – травма действительно была очень серьезной. Для обычного человека – несовместимой с жизнью.

А ментальные действия отнимали гораздо больше энергии, чем физические. Проще было тоннели долбить, увеличивая жизненное пространство подземелья.

Если честно, перед вечерним «баттлом» с очаровательной женушкой ему следовало бы весь день отдыхать, собирая и концентрируя силы. Брунгильда отнюдь не дура, она хоть и поверила в патиссонообразность мужа, но крохотный уголек сомнения все же тлел где-то на периферии ее разума.

Кай и отдыхал. Валялся на диване и тупо пялился в экран ноутбука, где вот уже восьмой десяток лет толстый глупый кот гонялся за наглым мышаком. Гыгыкал иногда, изображая бурное веселье. Потом принесли обед – это внесло некоторое разнообразие в отдых. Нет, не еда, а реакция парочки «истинных» арийцев, прикативших заставленный тарелками столик.

Их аура была переполнена страхом и любопытством. Ну как же, Кай, самый совершенный человек в мире, которого уважали и боялись до икоты, вдруг превратился в полудурка! Причем опасного полудурка, похожего на мину с часовым механизмом, установленную неизвестным шутником. Когда она, мина, сработает, да и сработает ли вообще – никто не знал.

В общем, руки обслуги дрожали так, что можно было плясать тарантеллу под звон посуды. Два высоких стройных блондина – а других здесь не было – старались побыстрее закончить с сервировкой и убраться отсюда. Они не смотрели на увлеченного мультиками Кая, сосредоточив свое внимание на тарелках и ложках.

И Кай не удержался. Да, глупо, так себя взрослые люди не ведут, но должны же и у него быть развлечения? Что? Мультики?! Вы это серьезно?

Медленно, стараясь не шуметь, Кай встал с дивана, босиком подкрался к сосредоточенным на работе соплеменникам и, ткнув их указательными пальцами в спины, жизнерадостно проорал:

– Бу!

Левая спина вздрогнула, ее обладатель сдавленно пискнул и начал заваливаться набок, на правую спину. Правая спина попыталась удержать равновесие, ухватившись за ручку тележки. Тележка, не привыкшая возить на себе «истинных» арийцев, своенравно взбрыкнула и перевернулась.

В целом получилось забавно, Кай ржал от души, всхлипывая и тыча пальцем в копошившихся на полу соплеменников. Но для себя решил больше над бедолагами не глумиться – у обладателя левой спины начал подергиваться глаз, а у носителя правой появилось крохотное мокрое пятнышко на брюках. Молодец, вовремя перекрыл расслабившийся было сфинктер. А в следующий раз может и не успеть, и придется мыть пол.

После обеда в распорядке дня стоял дневной сон. Кай намеревался четко перейти к этому пункту, но в душе что-то копошилось, кололось и мешало. Что-то дискомфортное, тянущее, требующее, зовущее.

И Кай решил ненадолго, буквально на пять минут, снова «выйти» на поверхность. На этот раз пришлось воспользоваться туалетом, это было естественнее. Главное, не торчать там долго, а для этого надо завести в часах таймер.

Так, на сколько, чтобы это не вызвало подозрения? Да и самому засиживаться и тратить понапрасну силы не стоит, впереди – свидание с крошкой Бру.

Ставим десять минут. Этого вполне хватит, ведь теперь шариться по всему лесу не надо, Лок прекрасно знает, в каком месте его ждет хозяин, и если пса там не будет, то и двух минут хватит. А если мохнатый дружище все-таки ждет, поболтаем, пусть расскажет о Помпошке.

Кай установил таймер на десять минут, повернул защелку на двери и удобно устроился на полу.

Ну что же, полетели!

Действительно, полетели – подземелье промелькнуло за несколько секунд, вот он уже на поверхности, и теперь – стрелой туда, где утром он отыскал Лока. И где…

Ох ты!

От неожиданности Кай произнес это вслух, вздрогнув всем телом. Потому что еще, что называется, на подлете к месту встречи с псом в его сознание буквально врезался искрящийся радужный шарик, наполняя душу такой чистой, такой искренней и такой бурной радостью, что мужчина почувствовал, как по щекам заструились слезы:

«Папка! Папочка! Ты пришел! Ты взавправду пришел! Ты живой! Ура-а-а-а-а!!!»

И пушистый солнечный зайчик запрыгал, закувыркался в его душе, ластясь, словно котенок. Это было так… так…

Ничего подобного Кай раньше не испытывал. Никогда. С Викторией все было по-другому: ослепительно, страстно, нежно, упоительно, но – иначе. Потому что Вика не была эмпатом.

А Михаэль, их сын, – был. И сейчас малыш буквально плавился от счастья, заодно расплавляя заледеневшую в окружении врагов душу отца. И Кай на мгновение забыл обо всем на свете, утонув в расплавленном счастье:

«Помпошка, родной мой, как же я соскучился! А ты как здесь, откуда?»

Кусочек солнышка запульсировал, и в сознании Кая появилась четкая картинка.

Залитый солнцем двор, он (вернее, Михаэль), сопя и периодически падая, катит перед собой большущий снежный ком для будущей крепости. Неподалеку Степаныч, мусоля в углу рта папироску, смазывает лыжи, из будки торчит филейная часть Казбека – пес явно дрыхнет.

Калитка распахнута настежь, и Степаныч, изредка посматривая в ту сторону, ворчит:

– И где его носит, окаянного? Вот ведь неугомонный! Забыл уже, как мы его, окровавленного, в лесу нашли, еле-еле выходили. А едва на лапы встал – днями пропадает!

– Он папу искает, – зазвенел в голове детский голосок.

– А чего его искать, – угрюмо проворчал старик. – Нету его. Достали, видать, белесые ироды твово папку!

– Есть! Он есть! Сначала его не было, а теперь он есть! – Ножка в валенке упрямо топнула по снегу, в носу зачесалось, а в уголках глаз закипели слезы. – Я знаю! Знаю!

– Да ты чего, Мишаня? – всполошился Степаныч и, отбросив лыжу, подбежал совсем близко, так, что Кай увидел переполненные любовью и жалостью глаза старика. Дед присел перед ним на корточки и старательно вытер пахнущими табаком пальцами слезы с щек: – Не плачь, внучек, не надо! Я ж не спорю, живой твой папка, живой! Только болеет сильно, вот как ты болел! А поправится – и придет!

– Я уста-а-а-ал! – На душе было так горько, так тоскливо, что слезы потекли еще сильнее. – Я соскучился! Я хочу к папе! И… и… к ма-а-а-аме!

И перед мысленным взором ошарашенного Кая запорхали картинки-мотыльки: вот Вика склоняется над ним, губы ее шевелятся, она явно говорит что-то ласковое, потому что глаза цвета шоколада лучатся такой нежностью, что хочется плакать.

Он и плачет, взахлеб, громко, икая и задыхаясь.

Перепуганный Степаныч бестолково мечется вокруг, не зная, как успокоить. А потом подхватывает на руки и направляется в дом.

И в этот момент во двор врывается Лок. Он радостно взлаивает, приплясывая на всех четырех лапах, он кружится на месте, смешно подпрыгивая, он… смеется?

Затем подбегает к Степанычу и, встав на задние лапы, передними толкает малыша, стараясь заглянуть ему в глаза.

И в этих желтовато-карих глазах мальчик видит…

Он ужом выворачивается из рук Степаныча, обхватывает лобастую голову пса и несколько мгновений вглядывается, впитывая все подробности «разговора» Лока с хозяином.

А потом издает радостный клич индейца племени сиу и устремляется к калитке. Да так шустро, что старик нагоняет его метрах в десяти за оградой:

– Ты куда помчался, неслух?

– К папе!

– Куда?!

– К папе! Он живой! Он сейчас разговаривал с Локом! Он скоро придет! Идем!

– Мишаня, погоди. – Степаныч снова берет колобок в шубке на руки и несет обратно. – Ты расскажи все толком, а потом мы покумекаем, что дальше делать…

Внезапно картинка задрожала, зазвенела и рассыпалась на осколки, продолжая звенеть. А радужный шарик испуганно спрятался за папину спину.

– Не бойся, Помпошка, это таймер!

Таймер, чертов таймер, как ты не вовремя!

Стоп. Он что, опять это ВСЛУХ сказал?!

Так, надо принимать срочные отвлекающие меры. А это значит – проститься с сыном. Как же не хочется, господи!

Но – надо.

«Михаэль, мне пора».

«Нет! Я так ждал! Я попросил Лока и дедушку привести меня сюда! Я не хочу уходить! Я соскучился!»

«Я тоже, родной мой. Но для того, чтобы папа пришел к тебе домой как можно раньше, сейчас папе надо уйти. Причем очень быстро уйти».

«А когда ты придешь домой? Завтра?»

«Завтра вряд ли получится, но я постараюсь побыстрее».

«Тогда я сюда приду завтра!»

«Не стоит. Я не знаю, смогу ли…»

«Я все равно приду!»

«Ну ладно, я постараюсь. Передавай от меня привет дедушке. Я ушел».

«Я буду ждать, папка!»

И Кай, пытаясь усмирить беснующееся сердце, рванул обратно. От тепла, счастья, искренности – в холод, притворство, ненависть…