Крымский оборотень - Александр Александрович Тамоников

– И откуда ты это знаешь? – удивился Волошко.

– Как он мне назвался, так я вам и говорю, – спокойно ответила женщина. – А что, его зовут как-то по-другому?

– Как вы с ним познакомились? – не отвечая на вопрос женщины, спросил Завьялов.

– Да как… Обыкновенным образом. На базаре. Базар-то у нас работал даже при немцах. Вот там и познакомились. Слово за слово, улыбка за улыбкой… А улыбаться он умел! Не улыбка, а маков цвет! Такой-то улыбкой он очарует кого угодно. А я – женщина вдовая…

– И руки – нежные и мягкие, без царапин и мозолей, – добавил Завьялов.

– Да, и руки… – удивленно произнесла Надежда. – А про руки-то вы откуда знаете?

– Сказано тебе, мы знаем все! – недовольно повысил голос Волошко. – Вот что ты за женщина! Ведь сколько у тебя ненужных вопросов!

– Когда вы его видели в последний раз? – спросил Завьялов.

– Когда расставались, тогда и видела, – ответила женщина.

– А точнее?

– А точнее… – Надежда призадумалась. – Точнее – когда немцы уже сбежали из города. А вы, значит, в город вошли. Вот тогда мы и виделись в последний раз.

– Расскажите подробнее, как это было, – попросил Завьялов.

– А что было-то? – нехотя ответила женщина. – Ничего и не было. Расстались – он и ушел. Вот с той поры ни слуху о нем, ни духу. Где-то, наверно, он есть и сейчас. Да только мне без разницы.

– И что он сказал перед уходом? – спросил Завьялов.

– Если не считать всяких обидных слов, то можно сказать, что и ничего, – грустно усмехнулась женщина.

– Ну, обидные слова, это понятно, – нетерпеливо произнес Волошко. – При разводе оно всегда так бывает…

– Что, и ты тоже разведенный? – стрельнула глазами Надежда.

– Это тебя не касаемо! – недовольно ответил Волошко. – Потому что не ты нас допрашиваешь, а мы тебя! Понятно это тебе или нет?

– Понятно, – самым невинным голосом ответила женщина.

– А тогда отвечай, что еще помимо обидных слов сказал тебе на прощание твой муж! – потребовал Волошко.

– Сказал, чтобы я его не ждала. Потому что наша любовь закончилась.

– Вот так прямо и сказал? – не поверил Волошко.

– Прямо или криво – уж я того не ведаю, – ответила женщина. – Но сказал. И ушел. Вот с тех пор я его и не видела. И видеть не желаю.

– И все же из-за чего вы расстались? – спросил Завьялов.

– Ну, так сразу и не ответишь, – вздохнула женщина и искоса глянула на Волошко. – Вот спросите у своего товарища, из-за чего он расстался со своей?.. Думаете, он вам ответит? Сложное это дело…

Волошко возмущенно открыл рот, чтобы сказать много разных слов в адрес женщины, но Завьялов, улыбаясь, остановил его взмахом руки и стал выжидательно смотреть на Надежду.

– Ненадежный он какой-то, – после молчания сказала Надежда. – Как с таким жить? Уж лучше одной…

– Ненадежный – это как? – спросил Завьялов.

– Ну, как… – пожала плечами женщина. – Вот, скажем, ты – надежный. А он, – она указала на Волошко, – ненадежный. А точнее и не скажешь…

Волошко вновь возмущенно открыл рот, и вновь Завьялов не дал ему произнести ни слова.

– Он что-нибудь рассказывал о себе? – спросил Завьялов.

– Почти ничего, – ответила женщина. – Я, конечно, спрашивала, потому что как же оно так – жить с ним как с мужем и ничего о нем не знать? Но он молчал… Сказал лишь, что ему без разницы, при ком жить – при немцах или при советской власти… У него, мол, такая хлебная профессия, что он нигде не пропадет.

– Он не говорил, что это за профессия? – спросил Завьялов.

– Нет, не говорил. Хотя я и спрашивала. Но он лишь улыбался и начинал говорить на другие темы. Конечно, мне это не нравилось. А вдруг он вор? Или какой-нибудь душегуб?

– А почему он не на фронте – этого он тебе не говорил? – обрел наконец дар речи Волошко.

– Как же, говорил, – ответила женщина. – Сказал, что не взяли по болезни. Из-за грыжи… А только…

– Что? – насторожился Завьялов.

– Не замечала я у него никакой грыжи, вот что, – сказала женщина. – Я даже однажды у него спросила: а где, мол, твоя грыжа, почему ее не видно? А он рассмеялся и сказал, что она у него внутри. И стал говорить о чем-то другом.

– Угу… – задумчиво сказал Завьялов. – Значит, внутри… Вы вот что, – он глянул на Надежду. – О том, что мы были здесь – никому ни слова. И о чем говорили, тоже помалкивайте. Вам понятно?

– А если прознают и спросят? Соседи, они такие глазастые!

– Скажете, что приходили насчет постоя. Но посмотрели и ушли, потому что вам и самой тесно.

– Он что же, и вправду что-то натворил? – спросила Надежда. – Может, он какой-то замаскированный? Ох ты, господи… А я-то с ним жила! Что же, теперь и я у вас под подозрением?

– Вот какая же ты неуемная бабенка! – с негодованием произнес Волошко. – Ну вот никак не кончатся твои ненужные вопросы!

– Да ведь как же так – ненужные? – не согласилась Надежда. – Коль вы ищете моего бывшего мужа! Ведь и меня небось затаскаете! А я-то совсем ни при чем! Ну, жил он со мной при немцах. Так ведь он был свой, а не немец! А разве это грех, когда свой? Ой! – вдруг воскликнула она. – А может, он был замаскированный немец? Ведь недаром же он ничего о себе не говорил! И про грыжу врал… И руки у него такие… совсем не наши руки. Будто он этими руками и не делал в жизни ничего… Ох ты ж, боже! Ведь затаскаете меня, безвинную!..

– Тьфу! – сплюнул Волошко и вывалился из комнаты. А вслед за ним вышел и Завьялов.

Какое-то время они стояли посреди улицы и слушали доносящиеся из дома невнятные причитания Надежды. Вволю наслушавшись, Волошко почесал затылок и сказал:

– Наблюдение бы установить за домишком. Да и за этой чертовой бабой тоже. А вдруг этот Бильярдист вздумает ее навестить? Или, может, она тайно с ним встречается, а нам о том не сказала… От