Крик совы - Патриция Хайсмит

— Мне хотелось бы с ними познакомиться, — сказала она.

— Познакомиться! Я их когда-нибудь приглашу. Ну ладно, Дженни, завтра я тебе позвоню.

Оказалось, он держит ее правую руку в своей Быстро пожав ее, он вылетел за дверь.

На следующий неделе Роберт пригласил Нилсонов на обед и Дженни приготовила баранью ногу. Вечер прошел хорошо. Нилсонам Дженни понравилась, и они откровенно радовались, что у Роберта появилась девушка. Было ясно, что впредь они собираются приглашать ее к себе вместе с Робертом. Роберт не оказывал Дженни особого внимания, так же как при встрече с Тессерами, так же как когда оставался с ней наедине, но он понимал, что влюбленные взгляды, которые бросает на него Дженни, сводят всю его сдержанность на нет. Нилсоны, конечно, вообразят, будто он влюблен в нее. Позднее, разговаривая с Джеком Нилсоном в чертежной, Роберт дал ему понять, что у него с Дженни вовсе не роман и что он встречался с ней всего несколько раз.

За эти дни Роберт наконец решил задачу с цилиндром, передал чертежи мистеру Джаффе и на пятницу была назначена консультация с технологами. Акции Роберта в «Лэнгли Аэронотикс» медленно, но верно поднимались, и он предполагал, что вскоре ему могут предложить работу на основном предприятии в Филадельфии. А это, он думал, устранит дальнейшие осложнения с Дженни, так как он исчезнет со сцены. Правда, Лэнгли в двух часах езды от Филадельфии, и они, конечно, останутся друзьями, но слишком часто видеться не смогут. Однако слою «друзья» не слишком подходило к тому, как расценивала их отношения Дженни, и Роберт надеялся, что, когда он переедет в Филадельфию, Дженни, оказавшись в одиночестве, предастся горьким воспоминаниям, возможно, даже озлобится на него и решит полностью с ним порвать. Предвидя это, Роберт вел себя с ней осторожнее, чем всегда. Больше не было ни поцелуев, ни ласковых прикосновений.

Когда Роберт заговаривал о Филадельфии, Дженни не проявляла никакого неудовольствия. Задерживаясь у него допоздна она не делала даже намеков на то, чтобы остаться на ночь. Казалось, ее вполне устраивает заведенный Робертом порядок, по которому они встречаются два раза в неделю. Однако, чем реже они виделись, тем больше Дженни сосредоточивалась на своем чувстве. Роберт это понимал. У нее был такой вид, как будто, когда они вместе, она наслаждается каждым мгновением, и однажды вечером после вполне заурядного и даже более чем заурядного ужина в ресторане в Риттерсвиле Дженни вдруг неожиданно заявила:

— Наверно, если б я знала, что этот кофе отравлен, а отравил его ты, я бы его выпила.

Роберт недоуменно уставился на нее. Потом улыбнулся.

— По-моему, он и на самом деле — настоящая отрава.

Дженни не улыбнулась в ответ.

— Я так счастлива с тобой. Если умереть счастливой, смерть была бы продолжением, а не концом всему.

Роберт смущенно поежился, так же серьезно он ответить не мог, а отделываться шуточками ему не хотелось. Наступившее молчание казалось зловещим и неуместным.

— Дженни, стоит ли говорить о смерти? Ведь тебе удалось преодолеть свой страх перед ней, ты сама говоришь. А вот я, пожалуй, со своим не справился. Могу признаться, для меня это по-прежнему гнетущая тьма.

— Мне очень жаль, Роберт.

— Ну что ты, не надо извиняться. Просто нелепо, что ты, молодая девушка, так часто говоришь о смерти. Конечно, когда-то мы все неизбежно умрем, но, я надеюсь, не так уж скоро. Мы, во всяком случае, — он тут же пожалел, что сказал «мы», и отвел глаза.

— Я ведь извинялась не за то, что заговорила о смерти. Мне жаль, что тебя угнетает мысль о ней. Но я тебя понимаю. Чтобы преодолеть страх, нужно побыть со смертью рядом. И тогда ясно: смерть просто мало чем отличается от сна. Если верить Байрону, то сон и смерть одно и то же.

Роберт вздохнул.

Второго мая Роберт получил письмо от Эрнста Ганнароте — президента фирмы «Арробритт Компания» — так называлось главное отделение «Лэнгли Аэронотикс» в Филадельфии — с приглашением приехать и поработать у них в техническом отделе. Роберт предполагал уехать первого июня и занялся поиском, кому бы сдать свой дом до окончания срока аренды. Ему хотелось перед отъездом подарить Дженни какое-нибудь украшение — ожерелье или брошь — и он стал подыскивать что-нибудь в ювелирных магазинах Риттерсвиля и Лэнгли, не блещущих большим выбором. Что преподнесет ему в подарок Дженни, он знал — белый свитер.

12

Насвистывая, Роберт поднимался по шаткой стремянке на свой чердак с островерхой крышей. Он взялся за ступеньку и отвел стремянку от стропил, к которым она была прислонена, готовый схватиться за них, если лестница поедет по полу, и уже представляя, как повиснет в пяти футах от пола Но лестница не поехала. Роберт вскарабкался на чердак и подошел к чемоданам. Он мельком заглянул в них, ему не хотелось рассматривать связанные с прошлым вещи, которые там лежали — пара забытых носков, изношенная рубашка, программа мюзикла на котором он был в Нью-Йорке с Никки. Он помнил, как они ходили на этот спектакль, но чего ради он сохранил программку? В другом чемодане он увидел полосатый летний костюм — скоро станет тепло и его можно будет носить. Роберт снес чемоданы вниз, поставил на красную тахту. До отъезда в Филадельфию оставалось целых шестнадцать дней, он еще не побывал там, чтобы подыскать жилье, но ему хотелось, чтобы чемоданы были на виду и напоминали ему о предстоящем отъезде.

Роберт убрал стремянку в нижний шкаф за тахтой. Потом достал перо, бутылку чернил и альбом, где рисовал деревья, и поставил чернила на подоконник. Он давно задумал нарисовать иву, которая росла у его окна благо она была под рукой. Ей суждено было стать тридцать вторым нарисованным им деревом. Сверху на каждой правой странице альбома над рисунком значилось название и вид дерева. Ива называлась Salix nigra[1].

Закончив рисовать, Роберт достал из ящика письменного стола почтовую открытку и набросал на ней толстую улыбающуюся птицу с чемоданом под крылом, стоящую на коврике перед входной дверью. Мелкими аккуратными буквами Роберт написал в правом углу:

«Упрямый жди-пожди».

Местообитание: дома состоятельных людей

Оперение: Яркая, пестрая, красная с белой грудкой, красные крылья с голубой окантовкой, черный раздвоенный хвост.

Пение: Напоминает возглас «Жди-пожди! Жди-пожди!»

Это была уже десятая или двенадцатая птица которую Роберт нарисовал для Дженни. Ей нравилось получать такие открытки по почте, она их собирала и хранила в маленькой книжке с переплетом из синего шелка Он уже забыл, каких птиц он ей посылал Помнил только белогорлого воробья, кривоногого чипперельского петуха и птицу-прищепку, которая нравилась Дженни больше всех.

Вдруг Роберт спохватился, что уже четверть седьмого. В половине восьмого он должен встретиться с Дженни в «Золотых цепях», где они не были с тех пор, как впервые там вместе обедали. Роберт принял душ, вымыл голову, надел брюки от костюма, который только что принес из чистки, белую рубашку и присел к пишущей машинке, чтобы написать матери. Прежде всего он сообщил ей, что собирается переехать в Филадельфию, ведь когда он написал ей в последний раз, это еще не было решено окончательна. Затем объяснил, что переезд означает продвижение по службе и прибавку к жалованью. Он хорошо помнил что о Дженни писал матери только однажды, да и то лишь рассказывая об узком круге друзей, которыми обзавелся. Сейчас он написал «Все же мне немного жаль уезжать из Лэнгли, ведь Нилсоны и еще несколько человек из бюро стали мне близкими друзьями, и мне будет недоставать Дженни Тиролф. Она мне нравится, хотя она гораздо моложе меня. Ей двадцать три. Совсем неискушенная, но не такая уж и простушка, в общем, не из тех девушек, которых встречаешь на каждом шагу».

Это звучало как-то натянуто, недосказанно и не похоже на него, но ничего больше он написать о Дженни не мог. Дальше он сообщал, что «чувствует себя заметно лучше и вообще стал гораздо бодрей».

Роберт поехал в ресторан по дороге, которая вилась по берегу реки до самого Кромуэлла. Был более прямой путь по шоссе, но временами хватала чтобы сделать семь-восемь лишних миль. Роберт любил сумрачную дорогу вдоль реки, хотя на зиму она вся покрылась рытвинами, и сейчас с удовольствием смотрел, как фары его машины освещают ветки деревьев и перед глазами все время сменяют друг друга черно-серые узоры. Он заметил сзади фары другой машины и сбавил ход пропуская ее вперед. Но та машина тоже притормозила. Роберт снова поехал с прежней скоростью и посмотрел на часы — пять минут восьмого. Он закурил.

Теперь машина почти поравнялась с ним, и Роберт снова поехал медленней. Машина стала его обгонять, и Роберт разглядел, какого она цвета. Это была машина Грега — светло-зеленый «плимут» с откидным верхом. Роберт увидел, что Грег махнул ему рукой и что-то крикнул — в его тоне слышалась угроза, но слов Роберт не разобрал. Грег требовал, чтобы он остановился, и теснил его вправо, к обочине вдоль реки. Роберт резко затормозил, отчасти ради безопасности — Грег чуть не задел его отчасти потому, что ему надоело хамство Грега и хотелось встретиться с ним лицом к лицу. Грег проехал вперед и остановился, поставив машину на ручной тормоз. Роберт открыл дверцу и вышел. Он отшвырнул сигарету, кулаки его сжались.