Шахта дьявола - Кай Хара

убийца, и ты меня ненавидишь, мы уже это обсуждали, — гортанно хрипит мне в ухо Тьяго. — Но вот это что-то новое. Судя по всему, смерть делает тебя мокрой.

Грохот в его голосе говорит мне, насколько его заводит это новое открытие.

— Это неправда, — задыхаюсь я. Мой голос повышается, когда его рука скользит под мой свитер и касается кожи моего живота. — Ой .

Его ладонь скользит вверх по плоскости моего живота. Контакт — это всего лишь царапина, и из-за этого я чувствую себя такой чувствительной, почти хрупкой. Он обнимает меня за талию, пальцы впиваются в мою кожу, собственнически и жадно, добавляя давления к своим прикосновениям, о которых я даже не подозревала, и притягивая меня ближе к себе. Он гладит меня именно там, где Франклин причинил мне боль, стирая плохие воспоминания воспоминаниями, которые должны были бы быть еще хуже, но вместо этого это просто чистое, первобытное возбуждение.

— Посмотри на себя, Я почти не прикасаюсь к тебе. — Его пальцы опускаются к моей пояснице и дразнят кожу на подоле моих джинсов. — А ты — дрожащее, скулящее месиво.

Я понимаю, что меня трясет. Что я цепляюсь за него, как будто тону, и он мой спасательный плот. Что мои глаза закрыты и губы приоткрыты.

— Это шок, — отрицаю я.

Ненавижу, как хрипло звучит мой голос.

— Это из-за шока твоя киска становится мокрой?

— Это не! — Я кричу, смущаясь. — Я не.

Откуда он мог это знать?

На этот раз я подталкиваю его, но он отказывается сдвинуться с места или отпустить меня. Вместо этого он прижимает меня к своему телу, пока я не чувствую его своим животом.

Мои глаза распахиваются и я вижу, что он смотрит на меня с мрачным, эротичным выражением лица. Я понимаю, что он с непоколебимым усердием изучает каждое выражение моего лица. Ему нравится, как приоткрывается мой рот, когда я чувствую его член на себе, я вижу это в его прищуренном взгляде.

— Я чувствую это по тому, как ты дышишь. Это горячее дыхание касается моего лица каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе. Ты цепляешься за меня. Ты выгибаешься ко мне, отчаянно пытаясь приблизить свою киску к моему члену. Его голос прерывистый от возбуждения. Он тянет меня за волосы и дергает мою голову назад, удерживая меня под своим контролем, как на поводке. — Под всем этим изящным розовым, этими профессиональными костюмами и социально приемлемым поведением, я думаю, ты скрываешь секрет. — Я задыхаюсь, и самодовольная ухмылка тронула его губы. — Ты вообще это знаешь? Ты вообще осознаешь свои темные побуждения, фантазии, благодаря которым ты задыхаешься внутри себя, потому что думаешь, что у таких хороших девочек, как ты, не должно быть их? — Его голос наполнен жидкой страстью, опьяняющий и убедительный, когда он тихо хрипит: — Я хочу их всех. Они принадлежат мне. Отдай их мне, и я сделаю для тебя каждое из них. Расскажи мне обо всех темных, девиантных фантазиях, о которых ты мечтаешь, и я научу тебя, как быть для меня хорошей девочкой и шлюхой, как ты и хочешь.

Моя киска болезненно сжимается в ответ. — Ты сумасшедший и ошибаешься.

— Я? — Этот невменяемый взгляд снова вернулся в его глаза, и я тяжело сглатываю в предвкушении. Волнение предательски кипит в моих жилах, и его невозможно погасить, как бы я ни старалась. — Докажи это.

Внезапно руки Тьяго оказываются на пуговице моих джинсов, расстегивают их, и меня охватывает паника при мысли, что он собирается узнать правду.

Поэтому я бью кулаками ему в грудь и изо всех сил отталкиваю его. Отчаяние дает мне силы, которых у меня нет, но я все еще не могу ему противостоять. Он хватает меня за руки, как будто это не более чем легкое раздражение, и прижимает их за спиной. Я чувствую, как что-то происходит вокруг них, а затем они плотно прижимаются друг к другу против моей воли.

Я пытаюсь их разделить, но они не двигаются. Пластик впивается мне в запястья, и я понимаю, что он использовал ремень, чтобы связать их у меня за спиной.

— Борьба тебя возбуждает, это первая из твоих фантазий? — громко задается вопросом Тьяго, мрачно посмеиваясь. Молния моих брюк расстегивается, и я чувствую, как воздух касается кожи над линией трусиков. Я не могу ничего сделать, чтобы остановить его, но возбуждение подавляет любую тревогу, которую я чувствую, и каким-то образом он это знает. — Ты предпочитаешь, чтобы тебя связали вот так, чтобы я мог сам раскрыть твою ложь? Чтобы ты могла притворяться, что не хочешь этого, хотя на самом деле ты в этом отчаянно нуждаешься?

— Что ты делаешь? — Я все равно плачу. — Ты сказал, что прикоснешься ко мне, только если я захочу!

— Твое тело готово, амор . Более чем желающее, умоляющее , чтобы к нему прикоснулись. Мой мужский долг — дать тебе то, чего оно хочет. — Его глаза опускаются и смотрят на треугольник ткани, который теперь виден сквозь отверстие моей молнии. Когда он видит розовый цвет моих трусиков, его глаза становятся черными от похоти. Золото полностью исчезло, его заменила черная дыра, которая засасывает в свои глубины весь свет поблизости. — Теперь помолчи, мне нужно насладиться этим. Мне удается увидеть киску моей невесты впервые только один раз.

Всякая видимость вежливости между нами исчезла. Он почтительно скользит пальцами по верху моих трусиков, оставляя обжигающий огненный след везде, где он меня касается.

— Я не знаю, что в тебе такого, что меня так очаровало, — бормочет он с почти загипнотизированным взглядом. Его глаза непоколебимо прикованы к тому месту, где его пальцы касаются верха моих трусиков.

Тьяго просовывает палец прямо под резинку моих трусиков и остается там, его присутствие почти как угроза. Затем он проводит им по всей длине подола, просунув оставшиеся пальцы.

Я вздрагиваю от его слов и прикосновений, моя кожа горит. Но я качаю головой и борюсь, больше боясь того, как я отреагирую, если он прикоснется ко мне там, чем того, что он обнаружит.

— Пожалуйста, нет, — прошу я.

— Что ты от меня скрываешь, амор ?

— Ничего. Ничего ! Ты нападаешь на меня, — говорю я, надеясь, что это его отпугнет. Но мне следует знать, что лучше не пытаться апеллировать к хорошей стороне дьявола.

Его не существует.

Он улыбается и смотрит на меня, лицо все еще залито кровью мертвеца. — Я добиваюсь правды.

Я отворачиваю голову, когда он засовывает руку мне в трусики. Это будет гораздо более унизительно, если мне