Маг из Виетты (СИ) - Вячеслав Владимирович Головнин

чувствовать себя значительно лучше и сможет более осмысленно выбрать вариант лечения. После этого, вы сообщаете всем, что посылаете её за границу для лечения. Например, в США. Потом, в зависимости от варианта, вы скажете заинтересованным лицам, что она решила остаться там, в Америке. Это в случае омоложения. Во втором случае, она вернётся в своём возрасте здоровой пожилой женщиной. И выздоровление можно будет списать на лечение за границей.

— А на самом деле?

— А на самом деле, вы привозите её в городскую квартиру, откуда мы уходим порталом в подготовленное вами место. Кстати, у вас в городе есть квартира?

— У мамы есть квартира.

— Отлично! Итак, я лечу вашу матушку, а вы её легализуете, как вам будет угодно, по своему выбору. Как вам такой план?

— Мне нравится ваш план. Давайте так и сделаем. У меня только одна просьба.

— Да?

— Я прошу вашего разрешения посвятить во все наши дела моего начальника охраны, Олега Васильевича Гридина. Я без него как без рук. Он отличный организатор, мы и потом к нему будем обращаться за помощью. А держать язык за зубами он умеет. Профессионал. Кстати, я предполагаю поручить ему, заняться проблемой маминой легализации.

— Хорошо, под вашу ответственность. И у меня встречная просьба. Поручите вашему Гридину заодно заняться и моей легализацией. Как вы понимаете, документов ваших у меня нет и быть не может. А они понадобятся.

— Хорошо, — кивнул в ответ Григорьев, и добавил, — мой вам совет, Виттор. Если вы не хотите раньше времени раскрывать свои способности, то заканчивайте с вашими эффектными появлениями на публике ниоткуда, и ещё более эффектными исчезновениями в никуда.

— Принимается, — ответил маг, и они вернулись в комнату Анны Ефимовны.

Виттор подошёл к женщине, и выпустил на неё уже подготовленное заклинание среднего исцеления.

Кстати, к метрдотелю ресторана “Белый тополь” он применил заклинание малого исцеления.

Григорьевы, которые внимательно отслеживали все его действия, конечно, ничего не заметили. Со стороны казалось, что он просто подошёл к спящей на диване женщине, протянул руку, тронув её за плечо, и сказал:

— Просыпайтесь, Анна Ефимовна.

Анна Ефимовна открыла глаза и увидела перед собой молодого человека, который тряс её за плечо. Рядом стояли сын и внучка. Сердце у неё вдруг забилось тревожно, но тут, же успокоилось.

Анна Ефимовна прислушалась к себе. Что-то было не так как всегда, но что именно не так, было непонятно. Захотела сесть. Сделала привычное усилие, и неожиданно легко села. Захотела встать и встала.

Анна Ефимовна была озадачена. У неё ничего не болело. Не ныли ноги, зрение явно стало лучше. Она даже почти выпрямиться смогла. Самочувствие было прекрасным. Она недоумевающе огляделась.

Все находящиеся в комнате люди, а именно: экстрасенс, её сын и внучка, стоящие рядом, улыбались и внимательно смотрели на неё.

— Здравствуйте, Анна Ефимовна, — сказал молодой человек, — я вижу, что вам уже легче. Что-нибудь ещё болит?

У Анны Ефимовны почему-то ничего не болело. А её внучка вдруг бросилась к этому молодому человеку на шею, и стала осыпать его поцелуями под изумлёнными взглядами Григорьева и его матери.

* * *

Пять минут спустя.

Когда Григорьев посмотрел на мать, с лёгкостью, встающей с дивана, то подумал, что упускать представившийся ему шанс нельзя ни в коем случае. И что тянуть тоже нельзя. С этими магами стабильности особой не наблюдается. Сегодня, вот он, здесь стоит, с Машкой целуется. А где будет завтра, и что с ним будет, один бог ведает. Скажет, что колдовать больше не может, чакры отказали или ещё там чего.

— Маша, проводи нашего дорогого гостя в гостиную, а мне нужно поговорить с мамой.

Анна Ефимовна внимательно выслушала сына. От неё требовалось принять решение, и она склонялась к варианту лечения с омоложением. Её вовсе не испугала возможная потеря памяти. Она устала жить вечно больной. Вся её жизнь — это бесконечная борьба за здоровье.

— Если всё это правда, — думала Анна Ефимовна, — то будем считать это обыкновенным чудом. Это плата за все её страдания. Есть, значит, Бог на свете. И пусть она всё позабудет.

Анна Ефимовна задумалась. Что бы она хотела сохранить в своей памяти из прожитой жизни. Своего мужа? Он погиб при невыясненных обстоятельствах, оставив её одну с годовалым ребёнком на руках. Любила ли она его? Да, любила. И его смерть стала вроде катализатора, запустившего целую цепь различных невзгод и болезней. Так что помнить? Те редкие минуты близости? Или помнить материнское счастье, густо замешанное на горе от потери мужа? Когда приходилось лежать в больнице вместе с ребёнком, потому что дома не на кого было его оставить.

У Анны Ефимовны вся жизнь промелькнула перед глазами. Она без сожаления расстанется со всей своей памятью. У неё возникло желание забыть всю свою прожитую жизнь, и начать всё сначала. Единственное, чего она желала в своей новой жизни, это здоровье.

— Сынок, ты же знаешь, какая у меня жизнь была. Не жизнь, а одно мучение. Я, конечно, не верю в омоложение, но вдруг. Ведь случаются же иногда в этой жизни чудеса. Так хочется в это верить. Я рискну. Я выбираю вариант с полным омоложением.

Григорьев рассказал матери, что они придумали с её мнимой поездкой за границу, на что мать сказала:

— Я полагаюсь на тебя, сынок. Делай, что считаешь нужным. Даю тебе на это своё благословение.

Она подняла руку и перекрестила сына. Григорьев поцеловал ей руку, и вышел из комнаты.

Уже через минуту он развил бурную деятельность. Машу отправил к матери с наказом собраться для поездки в город с посещением её квартиры. На вопросы дочери ответил, что ей всё объяснит бабушка, она в курсе происходящих событий.

Встретившись с бабушкой, Маша сказала, что папа велел ей передать о поездке в её городскую квартиру. Анна Ефимовна с пониманием отнеслась к будущим проблемам сына, связанные с последствиями её лечения. Она пересказала внучке свой разговор с сыном. Они ещё некоторое время обсуждали его между собой, потом стали собираться.

* * *

Спустя некоторое время.

Найдя Виттора Григорьев сообщил ему о решении матери, и вызвал Гридина. Когда тот пришёл, Григорьев его посвятил во все обстоятельства предполагаемого маминого лечения и его последствий в виде омоложения. Глядя на скептическое выражение лица своего главного охранника, Григорьев беспомощно посмотрел на Виттора. Виттор понял и кивнул. После чего посмотрел на Гридина и сказал:

— Застарелый шрам от ножевого ранения в левом боку, это раз. Два следа от пулевых ранений, один на правой ноге,