Приключения в стране бизонов - Луи Буссенар

Нашла коса на камень. Трудно было сказать, за кем в конце концов останется победа.

В 1874 году снова вспыхнула война, на этот раз с сиуксами, которые начали ее первые и принялись грабить и жечь поселки и скальпировать колонистов. Разумеется Кроваввй Череп и полковник Билль оказались в числе воюющих. Главный вождь всех соединенных племен сиуксов, знаменитый Ситтинг-Булль, выставивший семь тысяч воинов, взял Кровавого Черепа себе в ближайшие помощники.

Американскими войсками, высланными против сиуксов, командовали генерал Костер и полковник Крук. Ситтинг-Булль ухитрился заманить главные силы федералистов в ущелье Уайт-Маунтен, близ городка Бисмарка, и истребить их до последнего человека. После битвы он велел подать трупы Крука и Костера, вырезал у них сердца и съел на глазах у своих воинов.

Это было совсем в духе Чайвингтоновской бойни.

Полковник Билль и Кровавый Череп повстречались и тут. Индеец был уверен, что жертва на этот раз от него не уйдет и что он свершит наконец свою месть. Полковник чувствовал, что его скальп держится на одном волоске. Случилось иначе. В момент, когда Кровавый Череп, обнаружив полковника, устремился к нему, тот выстрелил из револьвера и ранил его в плечо. Индеец упал с коня, со своего пегого иноходца. Полковник моментально вскочил на него и ускакал, хотя и получил вдогонку шальную пулю, ранившую его на излете в левую руку.

Это была едва уже не десятая их встреча, закончившаяся ничем.

С тех пор они не встречались до 1880 года, когда полковник Билль, начавший уже верить, что избавился от врага окончательно, неожиданно попался ему в руки во время охоты на бизонов.

Глава XIII

Индейцы, как они есть. — Дурные предчувствия полковника. — Фрикэ проголодался. — Парижанин завоевывает сердце старого дикаря. — Дела ковбоя идут все хуже и хуже. — Последствия опасного прыжка. — Снисхождение. — Прыжок через лошадей. — Победа Фрикэ. — Ужасное рукопожатие. — Фрикэ получает прозвище «Железная Рука». — Новые опасения. — С краснокожими ничего не выйдет.

Североамериканских индейцев многие представляют себе людьми серьезными, молчаливыми, говорящими образно и напыщенно. На самом деле они очень веселы, просты в обращении и выражаются далеко не высоким слогом. Серьезность и молчаливость напускают они на себя только на советах; там уж употребляется и этот надуманный метафорический стиль. У себя в деревне краснокожий охотно посмеется, попоет, пошутит и попляшет. В характере дикаря уживаются крайние противоположности. Сейчас он весел и добродушен, а через минуту может проявить ужасающую свирепость. Андрэ и Фрикэ, знавшие до сих пор индейцев только по книгам, были очень удивлены, когда увидели их такими, каковы они есть без всякой маски.

На пленников дикари, по-видимому, перестали вообще обращать внимание, а занялись торопливым набиванием своих желудков. Они болтали, смеялись, шутили, поглощая при этом громадные куски бизоньего мяса с невероятным обжорством и жадностью. Даже сам Кровавый Череп принимал участие в беседе, приправляя свой рассказ, должно быть, весьма солеными шутками, так как слушали его с видимым удовольствием и покрывали его слова дружным хохотом.

Фрикэ и Андрэ только удивлялись этой веселости индейцев, тогда как физиономия американца омрачалась все более и более: он понимал, о чем идет речь.

— Однако, полковник, наши враги довольно веселый народ, — сказал Фрикэ, — а истинный весельчак не может быть безнадежно жесток. Возможно, с ними еще можно будет столковаться? Как вы думаете?

— Я думаю, мистер Фрикэ, что даже самый здоровый из нас уже обречен. Если б вы только понимали, что они говорят! Они смеются как тигры, если только это можно назвать смехом.

— Стало быть, дело очень серьезно?

— А вы еще сомневались? Эти скоты придумывают для нас самые утонченные муки и пытки и при этом хохочут. Вы тоже знаете, что я не трус. И уверяю вас, в эту минуту я испытываю страх. Не умереть я боюсь — нет. Раз смерть пришла, так чего уж ее бояться. Но я боюсь тех ужасных мучений, которые нас ожидают перед смертью.

— Перспектива не из веселых.

— Если бы у меня были свободны руки, я бы всадил в себя нож. Если бы случайно у меня дрогнула рука, я бы стал умолять вас: ради Бога, убейте меня, господа!

— Значит, для нас все потеряно? Нам конец?

— Во всяком случае это произойдет не сегодня, потому что нам не дают есть.

— Действительно, не дают, и я начинаю чувствовать сильнейший голод. Кстати, разве наши друзья «каменные сердца» не могут сюда явиться и выручить нас?

— Не смею на это надеяться.

— А я смею. Двести молодцов с винчестерами — да ведь это сила! От здешних негодяев ничего не останется.

— Они их и ждать не станут. Кажется, мы сейчас двинемся в путь. До их племени несколько дней пути, и нас приведут в главную деревню, чтобы показать женщинам и детям. Там нас будут с неделю по крайней мере сытно кормить, чтобы мы хорошенько отъелись и подольше бы могли вытерпеть казнь, а не умерли бы в самом ее начале.

— Спасибо, полковник, за разъяснение. Стало быть, у нас в запасе есть еще несколько дней, а там, быть может, и выручка подоспеет. Но я проголодался и намерен потребовать, чтобы меня накормили. Как вы считаете, monsieur Андрэ?

— Скажу, что я с тобой совершенно согласен. У меня в желудке тоже черт знает что делается. Я хочу попросить кусок дичины.

— Эй, вы там! — крикнул Фрикэ на своем невообразимом английском языке. — Не найдется ли у вас чего-нибудь перекусить?

Ответа не было.

— Что же вы на меня уставились, точно гуси, услыхавшие тромбон? Кажется, ясно: мы голодны, нужно нас покормить. Пленных всегда кормят.

Никто и бровью не повел, будто не поняли.

— Вот дикари! — проворчал по-французски Фрикэ.

При этих словах с земли вдруг поднялся старик-индеец, одетый в разношерстную полуевропейскую мишуру, и подошел к пленным.

— Дикари? — проговорил он с удивлением.

— Ну да, дикари, а то кто же? Вы мало того что нас связали, вы еще и голодом нас морите.

— Зачем голодом? Надо кушать.

— Да ты, ирокез этакий, умеешь говорить по-нашему?

— Французы?.. Вы французы?..

— Ну да, французы. Из самого Парижа. А тебе что?

— Я… знавал… отца де Смэ.

— Ты знавал отца де Смэ, миссионера? — с живостью вскричал Андрэ.

— Да, отца де Смэ… Отца сиуксов-дакотов.

— Не похвалил бы он вас за такое обращение с нами, — перебил Фрикэ. — Но об этом после. А пока давайте нам есть и пить и развяжите нас, а то у нас отекли и руки, и ноги.