Перекресток для троих - Андрей Молчанов

- Ну давай! - обрадовался тот. - Торгуйся на пятнашку. А то бомбить, встану еще враскоряку где-нибудь... За час успеешь?

Я выехал из гаража и полетел, сам не зная куда по проспектам и переулкам. Скорее из этого логова! От Эдика отоврусь: остановили гаишники, доверенности не было, машину задержали. Затем в присутствии рефери - Игоря расплачусь с ним за работу. А переднюю подвеску и кардан пусть главный ремонтирует в автосервисе. С меня хватит. Солидол, гайки, мат, портвейн, жулье...

"А может, все наши проблемы, дела, да и вообще все-все, заключается в сущности белкового организма? - философствовал я, наслаждаясь свободой и оценивая вторым планом, хорошо ли пружинят рессоры на колдобинах. - Ну а пусть бы мы были из кремния, предположим. Все равно были бы и средства передвижения, и подобие алкоголя, и какая-то борьба за материальные блага - на ином уровне, с иным мироощущением, но такие понятия, как жадность, корысть, ложь, не исчезли бы, а просто приобрели другие формы, по сути своей ничем не отличимые от теперешних, актуальных".

Вечером мне позвонил Эдик.

- Чего ж ты уехал, - злобно прогнусавил он. - Там... зонтик мой остался...

- Где?

- На заднем сиденье! И штаны... Я так в спецовке до дома и топал. Да, и рулевая тяга от "Шевроле".

- Ничего не видел.

- Как... увели, что ли? Ничего себе... - огорчился он. - На базе?

Я поведал об аресте машины органами ГАИ. Эдик помолчал, соображая... Сказал, взвешивая слова:

- Значит, так. Тяга - пятнашка, зонтик - тридцатник, штаны - пятерка и полтинник за работу. Три дня сроку. Иначе лучше не появляйся. - И брякнул трубку,

Так закончился этот ремонт.

МАРИНА ОСИПОВА

Со съемок вернулась исходя досадой. Ничего не выходит. Фильм разонравился, роль тоже, партнеры - кретины, режиссер орет по любому поводу, а отношения у нас с ним - не приведи господь.

Только переоделась - звонок в дверь. Володя? С трепетом неприятия этой встречи поворачиваю вертушку замка... Вот номер! Корреспондент... Как его? Игорь.

- Надо поговорить. - Стоит на пороге, не раздеваясь. Понимаю, что пришел он сюда неспроста, но больше не понимаю ничего. Улыбаюсь, говорю, что вчера прочитала интервью, все прекрасно, довольна... Он как-то отмякает, и в поведении его начинает проскальзывать непринужденность...

Ставлю чай, и в ожидании чая сидим, рассуждая о всякой всячине. Но вот пауза, лицо его суровеет... Сейчас цель посещения разъяснится.

- Марина, - начинает он, отводя взгляд. - У меня, видишь ли, неприятности. Беда даже... Я люблю тебя.

Я, обомлев, слушаю. О том, при каких обстоятельствах он увидел меня впервые, кто таков, на чем основано его приятельство с Володей...

- Короче, с ума схожу, - говорит он, болезненно морщась. - Вплоть до того, что каждый вечер - обход вокруг известного тебе дома. Свихнулся. Ну а что ты мне можешь ответить - знаю. Ничего. Абсолютно ничего. Но не сказать тебе об этом...

- Понимаю, - отзываюсь я задумчиво, тут же сознаваясь себе, что хотя и впрямь понимаю его, но сейчас механически начинаю играть не то в сочувствие, не то в нечто сочувствию подобное, с задачей - чтобы и не обидеть, и отшить тем не менее. Тягостная роль.

- Ну, - говорит он неестественно бодро, - пониманием мы прониклись, и теперь ухожу. Извини за причиненное неудобство. Да, знаешь... смешно прозвучит... однако, если бы свершилось чудо и стала бы ты моей женой, я был бы для тебя идеальным мужем, наверное. И вообще спасся бы. Володьке, прошу, ничего не надо... ладно? Не хочу выглядеть в его глазах смехотворным персонажем.

- Игорь, - вырывается у меня. - Пошлость, но... давай будем друзьями? Что руководит мной, когда я произношу это? Жалость? Нет, ни жалости, ни сострадания я не испытываю и, может, презираю его даже... Ах вон оно что! Я просто слабовольно играю в некий отвлеченный гуманизм. Мальчишка... Наивный, глупый, пустой. Я поняла бы скорее самый невероятный поступок, даже насилие над собой, нежели эти его жалкие слова...

- Пока, - мямлит, и дверь захлопывается.

Все-таки жаль его... Хотя что жалеть? Блажь нашла! Поклонничек - одно слово. Но поклонение это - наверняка не к личности, а к известности. Обыватели, а он из них, повально любвеобильны к знаменитостям только за то, что они знаменитости. Все, неприятен мне этот Игорь, и точка, и новый абзац. Одно беспокойство. Дурак какой-то. Нет, вот тип, а?! Корреспондент! Да и Володька тоже... Прилипалы! Кстати. Ну а кто такой этот Вова? Начинающий поэт. Сколько их? А сколько начинающих актеров? Могла бы я поставить хоть на одного? Нет, дорогая, слишком рискованная игра. Этими мальчиками можно несерьезно развлечься лет в пятьдесят. А тебе еще рано. Ладно, было - забудем.

Я открываю окно, скоренько убираю со стола пустые чашки, остатки недоеденного кекса и выстуживаю комнату. Обожаю спать в холодной комнате под теплым одеялом.

ИГОРЬ ЕГОРОВ

Неделю в безумном, запойном веселье отгулял на свадьбе Михаила. Прихватил туда Ирочку, принятую всеми за мою невесту. Я против такой версии не возражал, тем более ей она была явно по душе. Бедная девочка... влюбилась в меня, обормота. Как я ее понимал! И как неловко было видеть перед собой ее глаза - любящие взахлеб, без оглядки... Однако - у каждого свое персональное горе. С Мариной я объяснился, ничего это, естественно, не дало - обоим было неуютно и принужденно, но в целом мне полегчало. Я глупо и честно признался в любви. Теперь можно было и забыть ее. Нет, забыть не получалось. Вдруг... Увидим, короче.

Но что несомненно, пусть интуитивно уяснил - фальшивый блеск ценностей, ею признаваемых. Она тянулась к искусству, но тоже, как и я, не понимала его. И говорила о нем штампами, и мыслила как арифмометр. Не будь у нее ослепительной внешности - продавщица, портниха, на большее точно бы не сподобилась. Не из-за уязвленного самолюбия думается эдак, а из-за любви к ней, из-за понимания ее. Ей же желаю того не понять. Желаю ей счастливого самоневедения. Хотя обольщаться насчет себя - это всегда до поры... А продавщицей, кстати, она бы меня устроила. Но - сейчас, не через десять лет. Через десять лет, уверен, выстрадав титул "заслуженной", осознанно смирившись с бездарностью личной, начнет она умело и изящно давить конкурирующие младые таланты, вот что совсем уж неважно... Манеры, хватка и логика есть, опыт прибавится... А спасло бы ее сейчас нормальное женское счастье и надежный человек рядом. Тот, что сейчас с ней, - так, временщик, попутчик, она для него - внешний атрибут сегодняшней конъюнктуры. А когда подгадается иной, более перспективный момент, да и обстановочка соответственно моменту организуется, вильнет в сторону.

С такими мыслями и пребывал я на свадьбе - искренней, загульной, деревенской.

Мишка, в приливе праздничного настроения и в боязни моего отказа устроить ему квартиру после неудачи со щипцами, предложил иной вариант: угнать его новенькую служебную "Волгу" во время обеденного перерыва. В случае чего ответственность исключительно на мне, а таскания по следователям и разные "объяснительные" квартиры стоят - таковы были его, видимо, рассуждения. Настроениям этим я подыгрывал, хотя квартиру устроил бы в качестве свадебного подарка. Но, кажется, в наше время так не полагается. Как сказал Володька Крохин - не помню в честь чего, - каково время, таковы и герои его. Ну и вообще взаимоотношения между людьми.

Традиционно Мишка обедал в кафе на Садовом кольце с товарищами по службе, и, как только компания зашла в предприятие общепита, я влез в телегу. Предварительно для решимости я выпил бутылку вина, одновременно рассудив: если зацапают, то, ориентируясь на алкоголь, подведут статью "без цели хищения", то бишь решил прокатиться, по-дурному разыграв товарища. А не поймают - мое счастье.

Сел, завелся и рванул так, что аж резина взвизгнула. Укорил себя рассеянно: потише, машина-то, между прочим, уже не казенная...

В запасе, учитывая процедуру обеда, панику, налаживание связи по милицейским постам, имелось около часа.

Впопыхах, из горлышка выпитый мною "литр смелости" начислял градусов восемнадцать, ерунду, но от дикой нервной перегрузки я захмелел так, что с ужасом постигал: еле держу дорогу! К перекрестку подлетел на всех парах, едва не воткнувшись в грузовик впереди, дал по тормозам от души, инерция кинула меня на руль, нога соскочила с педали сцепления, и машина, дернувшись в судороге, заглохла.

Трясущейся рукой нащупал ключ, с силой повел его в замке и тут же ощутил пустоту под пальцами... В обратную сторону, дурак! Обломал! Сзади сигналили, потом начали объезжать. От светофора ко мне двинулся постовой.

"Пьяный... Угон..." - прошелестели мысли ломкой осенней листвой, по асфальту гонимой.

В дубленке, в отутюженных брюках я полез под машину. Рукой вцепился в лонжерон. На лицо мне стекала грязь. Я видел мокрый, бугристый асфальт, мчащиеся в венчиках водяной пыли колеса автомобилей и рядом, крупным планом, сапоги гаишника.

- Ну что у тебя там? - эхом донесся вопрос. Я перевел дыхание, чувствуя на зубах песок и отдающую запахом масла глину. С трудом, сквозь страх, оцепенение, пьяный дурман, выдавил: