Оптимисты - Эндрю Миллер

Он проверил шифоньер, нашел под кроватью ее тапочки, снял шарф с крючка за дверью. Картина Жерико «Плот» была прикреплена кнопками к пробковой доске. Открепив, он свернул ее в трубочку, потом запаковал в косметичку туалетные принадлежности, закрыл «молнию», положил все в чемодан и защелкнул ремни. Затем помог ей надеть элегантный плащ соломенного цвета — тот же самый, как ему показалось, в котором она была тогда, вечером, когда он провожал ее до дома подруги на Тайт-стрит.

— Я говорил тебе, что Фрэнки выходит замуж? — спросил он, — За какого-то чудака по имени Рэй. Лоре он, по-моему, не очень-то по душе.

— Фрэнки?

— Ну да.

— А дети у них будут?

— Не знаю.

Он подождал у открытой двери. Медленно приблизившись, она взяла его под руку. Он провел ее вниз по ступенькам к офису. Завидев их, Паулин встала. На столе лежал запечатанный полиэтиленовый пакет с парой серо-синих упаковок.

— Это лекарство, — передавая пакет Клему, сказала она. — Клэр знает распорядок. Как только вы зарегистрируетесь у врача, мы вышлем историю болезни. Очень важно регулярно проверять правильность дозировки. И вот моя карточка. Можете звонить в любое время. Хорошо?

Оставалось только подписать кой-какие документы — подтверждение отсутствия претензий на компенсацию оплаты за неиспользованное время пребывания и лечебные процедуры. Покончив с этим, они вместе вышли на улицу. Грузовик с бельем уже уехал, дождь перестал. На мокрые деревья и черепичную крышу клиники падали робкие солнечные лучи. Паулин обняла Клэр, погладила ее по спине и прошептала что-то неслышное Клему, да он и не пытался расслышать. Поставив ее чемодан в багажник рядом со своим, он открыл ей дверь с пассажирской стороны и помог застегнуть ремень. Кассеты и бутылку виски он убрал, но вид у машины оставался все равно довольно запущенный.

— Удачи, — пожелала Паулин, отвечая на его рукопожатие.

— А зрение у Клэр проверяли? — спросил он вполголоса.

— С глазами у Клэр все в порядке.

— А очки…

— С глазами у нее в порядке.

— У нашей мамы…

— Я знаю, знаю.

Сев в машину, он опустил окно. На улицу, посмотреть на происходящее, вышли трое обитательниц — три сгорбившиеся молодые женщины в шерстяных кофтах; вид у них был до такой степени продрогший, что казалось, источник холода находится непосредственно у них за пазухой. Когда Клем проезжал мимо, они подняли в прощальном приветствии костлявые руки. Клэр оглянулась, но не ответила.

— Кто это был? — выворачивая на дорогу, спросил Клем.

— Клото, Лахесис и Атропос[36].

Она забилась в кресло. Взбираясь на гору, Клем прибавил газу. Больше они до самого города не разговаривали.

Они остановились на час в ее квартире. Клэр спросила, кто снял ленту с окон, и рассердилась ненадолго, когда он сознался. Дожидаясь, пока она закончит сборы в спальне, Клем сидел на кухне. Он продолжал ожидать вторжения Финолы Фиак, но она не оставила в квартире никакого следа пребывания, никакой обидной записки на столе. Он почувствовал угрызения совести. У него были заготовлены аргументы, объяснения, что он наконец-то готов вести себя по-братски, что ему нужно расплатиться за прежнюю доброту. И он готов был встретить упреки в том, что использует Клэр, чтобы забыть о собственных трудностях (уж ей-то подобные уловки известны). Что это Клэр опять, как обычно, помогает ему, а не наоборот. Но отсутствие Фиак, ее печальный, сломленный уход со сцены указывал на то, что она не столько рассержена, сколько обижена. А что, если она опять запьет? Ему не улыбалось иметь на совести еще и это.

Заперев квартиру, они начали спускаться по лестнице и встретили идущего наверх соседа, который настороженно поздоровался с ними.

— Хорошая погода нынче, не правда ли? — отозвалась Клэр, словно цитируя заученную из книги хороших манер фразу.

— Ничего, — взглянув на Клема, согласился сосед. — Ничего погода.

Обедали они в Эдинбурге, в ресторанчике на краю Нового города. Клэр почти ничего не ела. Вернувшись к машине, она захотела прилечь на заднем сиденье и укрылась плащом, как одеялом. Клем включил кассету Велозо. Он не знал, спит ли она, рада ли, что уехала из «Итаки», хочет ли в Колкомб. На автостраде он несколько раз замечал следующий за три или четыре машины от него призрак «фольксвагена», но, проехав Глостер (где их дедушка, отец Норы, был в свое время печатником и членом муниципалитета), почувствовал, что они на своей, безопасной территории.

Последний час они ехали по проселочным дорогам, мимо тенистых речных берегов, маисовых полей, пабов с названиями «Тележное колесо», «Плуг», «Сноп». На бензозаправке к югу от Бирмингема Клэр перебралась на переднее сиденье. Очки она не снимала и выпила почти всю минеральную воду, не меньше литра с отъезда. Переехав Радсток, Клем остановился на обочине свериться с картой. Дорога, по которой они ехали, была не совсем такой, как он ее помнил, но, въехав на вершину следующего холма, он увидел под собой освещенные солнцем стены аббатства. Он повернул налево. И тут же, чуть устыдившись, окружающее слилось с картинами прошлого. Горбатый мост, старый кирпичный амбар, каждый крутой поворот, где, проезжая днем, нужно сигналить возможному встречному. Опять налево, мимо почты, потом — под сплетенными над головой ветвями деревьев. Дом, в котором они поселятся, скрытый кустами, находился где-то справа. Сбросив скорость, он вытянул шею, и ему показалось, что он видит его. Протащившись еще с километр, они добрались до дома тети Лоры. Ворота были открыты.

Фары выхватили из темноты деревья, пробежали по лужайке и на секунду осветили детскую фигурку: каменную статуэтку повернувшего голову в сторону долины мальчика с кувшином на плече и выставленной вперед каменной ногой — зачарованного, потерянного, ждущего, казалось, резкого хлопка в ладоши, чтобы встрепенуться и опрометью броситься домой.

16

Вот что рассказала им Лopa.

Придорожный домик пустовал уже два года. Раньше она сдавала его через агентство во Фроме и получала пусть небольшой, но доход, пока инспектор не сообщил ей, что дом проседает. Он показал ей еще тонкую, но уже явную трещину, проходящую по всей боковой стене, от фундамента до крыши. Она не удивилась. Под большинством полей и местных деревень располагалась черная паутина штреков. Случалось, что пропадали сарай, корова, припаркованная машина. Лет двести шахты копали, расширяли, засыпали и вновь отрывали. Кто нынче знает наверняка, что там? На картах помечены только позднейшие разработки.

Чинить домик никто не собирался — дешевле сровнять его с землей и построить новый где потверже. По мнению инспектора, дом мог простоять еще лет двадцать, может, все пятьдесят. Но сдавать его больше было нельзя, его вычеркнули из списка сдаваемой в аренду недвижимости и заколотили двери.

Последними жильцами, съехавшими месяца за три до письма инспектора, была семья из Бристоля, искавшая новой жизни в краях, где их никто не знал. Мужчина, худая женщина постарше и мальчик, на взгляд Лоры, немного гидроцефал. Муж — Алан — любил деревенскую жизнь и появлялся в деревне с палкой в руках, повязанным на шее платком и в сопровождении маленькой черно-белой собачки. Разговаривая с Лорой через плетень, он рассказал, что в Бристоле жил несчастливо, намекая на семейные неурядицы. Он устроился на работу в местном карьере, а по вечерам копался в огороде за домом, сажая овощи, георгины, душистый горошек; построил теплицу, соорудил деревянный перегнойный ящик, оклеил комнаты новыми обоями. Ну просто идеальный жилец.

— А потом?

Он повредил спину во время взрывных работ в карьере. Несчастные случаи здесь бывают нередко. На почте кто-то рассказывал, что он не в ту сторону побежал, когда дали сигнал. Лора помогала его жене укладывать вещи. Потом она узнала, что они вернулись в Бристоль жить с матерью жены.

— Так он выжил? — спросил Клем.

— Живет, — сказала Лора, — Но не с ними больше. Жалко, верно?

Клем согласился с ней.

На следующий день Клем и Кеннет пришли в домик с ведрами и швабрами, пакетами моющего порошка, старыми газетами для окон. Не считая мокрого пятна на втором этаже у ванной, в доме было сухо. Они открыли нараспашку окна и двери, и вскоре в доме гулял легкий бриз, напоенный запахом травы и тонким ароматом жимолости, растущей вокруг столба у задней двери. Лора позаботилась подключить электричество. Клем вычистил пылесосом из ковров двухгодичный слой пыли и дохлых мух. Кеннета он определил работать на кухню, чистить раковину и шкафы. Солнце уже прогревало заднюю стену дома; вспотевшие, они складывали мусор в черные мешки. Под кроватью в детской Клем нашел игрушечную машинку, красный «феррари» длиной в палец. Он обтер ее о штанину джинсов, отнес в гостиную и водрузил на каминную полку.