Витрины великого эксперимента. Культурная дипломатия Советского Союза и его западные гости, 1921-1941 годы - Майкл Дэвид-Фокс

Гиды ВОКСа в обязательном порядке должны были знать иностранные языки, поэтому до конца 1920-х годов среди них было много выходцев из бывших привилегированных сословий, что и объясняет, почему гиды чаще всего не являлись членами большевистской партии. Несмотря на это, многие из них занимали просоветскую позицию. Биографические данные, представленные в архивных документах, показывают, что значительное число гидов были евреями. Фактически ВОКС пользовался репутацией учреждения, легко принимавшего на работу евреев, многие из которых стремились использовать этот шанс на ассимиляцию и успешную карьеру в системе партии-государства после 1917 года{145}. В конце концов, в 1920-х годах даже рядовые сотрудники иностранного отдела ВЧК, реорганизованного Ф. Дзержинским в конце 1920 года и представлявшего собой основной орган международного шпионажа и отслеживания политической ситуации за рубежом для советского руководства, нередко являлись беспартийными лицами непролетарского происхождения, часто работавшими и на другие советские международные или информационные агентства{146}. В течение 1930-х годов ВОКС также мог похвастаться значительной долей не только евреев, но и женщин среди своего персонала. Многие сотрудники этого учреждения продолжали оставаться рафинированными интеллигентами, что объясняет, почему их отчеты отражали столь тесное переплетение культуры и политики{147}.

Одним из гидов, дававшим наиболее резкие, но проницательные оценки, был беспартийный еврей, учитель английского языка Александр Львович Трахтеров. Он родился в 1900 году в Донбассе, в семье торговца; служил в воинских частях при ВЧК до 1922 года и никогда не бывал за границей. Можно себе представить характер его общения с Эдвардом Финчем — сенатором от республиканской партии США, уважаемым отцом-основателем города Абердин (штат Вашингтон), человеком, владевшим значительной недвижимостью, железными дорогами и финансовыми активами. Финч прибыл в СССР в сопровождении племянницы и проводил время, осматривая и скупая роскошный дворцовый антиквариат (что делали немногочисленные состоятельные гости). Трахтеров критиковал его за надменность, «тупой неразвитый вкус», «жадность к титулам и гербам» и все остальное, «типичное для своего класса». Итоговая характеристика гласила: «Сенатор Финч — тип американского провинциального финансового туза…, в м-ре Финче прекрасно выявлено интересное сочетание финансовой мощи Америки с внутренней духовной пустотой». Эта формулировка напоминает дореволюционное подчеркивание нехватки «духовности» у Запада, призванное компенсировать превосходство последнего в других сферах. Ко всему прочему, в отчетах советских гидов данный недостаток рассматривался как пример особого буржуазного (а в данном случае еще и специфически неевропейского) бескультурья.

Тем не менее постоянная раздраженность гидов ВОКСа высокомерием западных гостей, идеологическая демонстрация в отчетах недостатков и пороков иностранцев не отменяют психологической проницательности дававшихся им индивидуальных характеристик. В 1928 году Трахтеров набросал следующий портрет американского горного инженера Сиднея Фарнема (Farnham), на взгляд гида, необычайно энергичного, однако представлявшего собой «типическую фигуру американского инженера»:

Совершенно поглощенный техническими деталями своего дела… м-р Фарнем строит свою теорию экономического благосостояния страны по общеамериканскому «стандартному штампу». Основой благосостояния он считает personal efficiency, т.е. индивидуальную производительность труда, которая, по его мнению, должна неизменно стимулироваться личным соревнованием и конкуренцией, базирующимися на частном капитале, а вовсе не на принципах соц. строительства, которые представляются ему очень слабыми стимулами для производительности{148}.[12]

Низводя визитеров до образчиков типичных представителей их класса или профессии, Трахтеров испытывал потребность объяснять и критиковать главные слабости их мировоззрения.

Гиды в массовом порядке заносили в свои отчеты малейший намек любого иностранца на недостатки советской системы, включая сферы культуры и повседневности, — отчасти потому, что для них это было формой политической страховки: они должны были показать, что смягчали подобную критику, и пояснить, как именно. Исключения лишь подтверждали правило. Например, когда американский режиссер Герберт Биберман (который в эпоху Дж.Р. Маккарти был брошен в тюрьму в числе «голливудской десятки» и внесен в 1947 году в черный список за отказ отвечать на вопросы Комиссии по антиамериканской деятельности палаты представителей Конгресса) посетил СССР в 1927 году, он проделал целое турне по советским театрам, встречаясь с артистами и режиссерами. Тут он и высказал свой взгляд на то, что советское искусство плаката «стоит не на должной высоте». Гид-переводчик Гальперин (еврей 1905 года рождения, беспартийный студент 2-го Московского университета, тем не менее твердо придерживавшийся нужной политической позиции как член редколлегии журнала «Красный студент») не указал в отчете, при каких обстоятельствах и почему он не возражал на данное безвредное, однако негативное замечание. Это вызвало появление на полях отчета большого вопроса, начертанного синим карандашом ответственного чиновника ВОКСа{149} (и, скорее всего, дальнейшее расследование). Гораздо чаще гиды прилагали огромные усилия, чтобы показать, как они исправляют «неверные» представления иностранцев. К тому же содержание всех политических разговоров тщательно фиксировалось, как, например, дискуссия одного американского журналиста с Луначарским, который уверял собеседника, что советская цензура вовсе не так жестока, как считается за рубежом, и борется в основном с порнографией{150}. Когда отец и сын Кениги из Цинциннати отправились вместе с гидом Н. Гейманом на экскурсию в Музей Ленина и на фарфоровый завод в сентябре 1927 года, они поражались не только «большому количеству нищих и беспризорных в Москве», но и речам гида, превозносившего «те меры, которые предпринимает для борьбы с беспризорностью» государство. Характеристики, данные гидами, наводят на мысль, что позитивное выражение политического сочувствия со стороны гостя могло связываться с высокой оценкой уровня его культурности:

Должен отметить чрезвычайно симпатичное отношение м-ра Кенига к Советской России… Вообще м-р Кениг и его отец производят впечатление весьма культурных людей… Вопросы, задаваемые ими, показывают серьезный интерес, проявляемый к [социалистическому] Строительству в СССР{151}.

Отчеты гидов являлись особой формой надзора за действиями и высказываниями их подопечных. Но также составление этих документов было частью более масштабного проекта по сбору информации и созданию досье на наиболее интересных из иностранных визитеров. Отчеты нумеровались и систематизировались по именам гидов и принимаемых иностранцев, дневники Отдела по приему иностранцев ВОКСа содержали ряд перекрестных ссылок с отчетами гидов. Картотека иностранцев была составлена в алфавитном порядке. В 1929 году данный каталог характеризовался как база данных, включавшая информацию о том, что иностранцы видели в СССР, об их интересах и разговорах и, конечно, характеристики на визитеров{152}. Как мы увидим далее, основные усилия чиновников и референтов ВОКСа (а также всей системы партии-государства, работавшей с западным общественным мнением) были направлены на отслеживание того, насколько благоприятными или негативными для СССР были публикации путешественников, появлявшиеся после их возвращения домой.

Отчеты ВОКСа преследовали и иные цели. В процессе разговоров с гидами, но чаще с высокопоставленными чиновниками, иностранные гости использовались в качестве источника для получения информации об интересовавших большевиков значимых фигурах. Стандартный пример из практики 1928 года — случай французского интеллектуала и коммуниста Анри Барбюса: последний охарактеризовал Ромена Роллана (в то время пацифиста, постепенно дрейфовавшего к статусу «друга СССР») как человека, «всегда оставляющего позади себя пути отступления», что и было зафиксировано соответствующими службами — наряду с замечаниями Барбюса касательно организации путешествия Роллана в СССР. Также гиды должны были собирать информацию о профессиональной деятельности и деловых переговорах своих подопечных. Например, в 1927 году было составлено детальное описание переговоров американского писателя Синклера Льюиса с Госиздатом, которое подшили к делу и сопроводили комментариями гида об искренности и мотивах иностранца{153}. Не стоит переоценивать эффективность подобной работы ВОКСа, но вполне вероятно, что сотрудники ВЧК/ГПУ имели доступ к архивам этого общества.