Витрины великого эксперимента. Культурная дипломатия Советского Союза и его западные гости, 1921-1941 годы - Майкл Дэвид-Фокс

Направлять, ранжировать, учить

Около 100 тыс. иностранных путешественников и десятки тысяч проживавших в стране иностранных граждан в межвоенные годы представляли собой разнородную массу по ряду критериев: страна происхождения, профессия, классовая принадлежность, причины поездки и политические взгляды. Пока благосклонный интерес к советскому эксперименту находился в своем зените, политический фактор играл роль даже в случае путешествий политически неангажированных визитеров, каковых было немало. Однако иностранцы, заинтересованные в прославлении советского социализма, не представляли собой туристов в целом{140}. Другими словами, несмотря на всплеск любви к Стране Советов, советофилия была далека от господства. Что действительно объединяло многих туристов, так это стремление лично оценить масштабы советского эксперимента. Даже если специалисты, обычные туристы или иные путешествующие лица не планировали публиковать — в прессе или в виде книг — отчеты о своих впечатлениях от поездки, сам характер путешествия в царство социализма делал необходимой незамедлительную оценку.

Большевики отчаянно желали не только формировать внешние впечатления, но и привлекать на свою сторону сочувствующих, как, впрочем, и выявлять врагов, и поэтому ставили перед собой задачу самим оценивать иностранцев. Представители Запада внимательно проверялись советской стороной. Масштабы сочувствия интеллектуалов советскому социализму едва ли способствовали ослаблению бдительной подозрительности со стороны интернационального крыла партии-государства; также большевики вряд ли заблуждались насчет наивности иностранцев, которыми якобы было так легко манипулировать. Пожалуй, верно как раз обратное — партия весьма недоверчиво относилась даже к наиболее пылким друзьям советской страны.

Наряду с новыми учреждениями культурной дипломатии в начале 1920-х годов возникла новая советская культура аттестации, нацеленная на анализ и предсказание суждений иностранных визитеров, а также на сбор полезной информации. Советские аналитики должны были найти способы нейтрализации наиболее распространенной критики; они неизбежно столкнулись с проблемой объяснения, а нередко и опровержения притязаний иностранных гостей на превосходство Запада. По этим причинам новорожденная советская система приема иностранцев, изначально нагруженная дополнительными внешними задачами по формированию образа СССР за рубежом, превратилась в поле по обучению заграничных визитеров тому, как следует наблюдать за советскими достижениями, угадывая в них свидетельства светлого будущего, и, наоборот, не замечать мрачной бедности, отсталости и массовых репрессий.

Но, если политические и идеологические оценки были столь важны как для иностранцев, так и для большевиков, почему же последние настойчиво пытались заранее определить культурный уровень своих гостей? В контексте той немалой озабоченности «культурностью», которая присутствовала в большевистском проекте уже в 1920-х годах, становится ясно, что, оценивая (часто грубо и с насмешкой) культурный уровень западных визитеров, советская сторона косвенно демонстрировала высоту своих критериев, которые должны были превосходить стереотипное ассоциирование всего европейского с культурным превосходством.

Данная стратегия мотивировалась также практическими соображениями. Один из первых значимых аналитических материалов по новым методам приема иностранцев, созданный еще в ОБИ в августе 1924 года, показывает, что многие черты, ставшие стандартными в практике ВОКСа, имели место уже тогда. Во-первых, «отчетность» превратилась в важнейшую часть всей операции (при том что за предшествовавшие созданию этого документа двенадцать месяцев были приняты всего 53 иностранца[11]). Во-вторых, гости классифицировались по степени значимости и числу связей с важными людьми и организациями: Каменева лично принимала лишь визитеров с рекомендациями от Межрабпома Мюнценберга или известных служащих ВОКСа. И наконец, режим сопровождения иностранцев, до того пребывавший в зачаточном состоянии, получил развитие в трех направлениях. Первое заключалось в необходимости эффективно отвечать на вопросы иностранцев. Второе — заинтересовать их вопросами, которые были особенно важны для всесторонней демонстрации прогресса в строительстве социализма. Это следовало делать с большой осторожностью, чтобы, как специально подчеркивалось, иностранцы не догадались, что им показывают потемкинские деревни. Третье направление, ставшее визитной карточкой ВОКСа, состояло в гибком выстраивании индивидуального графика визита путем организации встреч с видными персонами советского общества и посещения ряда учреждений и организаций. В любой сфере, от медицины до педагогики и театра, «прежде всего иностранцу указывается в общих чертах отличительная особенность постановки данного вопроса в СССР… Ознакомление иностранцев с интересующими их вопросами делается не механически, [а] путем указания источника, где они могли бы получать ответ». Эта методика неизбежно требовала изначально четкой классификации иностранцев: было крайне важно знать, являлся ли очередной гость малокультурным «дилетантом, ищущим одних впечатлений», или квалифицированным и развитым специалистом — и тогда нужно было обеспечить его контакт с «ответственными» (т.е. высокопоставленными) советскими культурными деятелями и чиновниками. Что самое любопытное — анонимный аналитик ОБИ счел необходимым закончить свои указания величественным заявлением о заведомом революционном превосходстве над всем несоветским:

Опыт… показал следующее: иностранцы, знакомясь с жизнью в СССР, подходят к изучаемому вопросу со свойственной иностранцам узостью взглядов; у них нет той перспективы в изучаемом вопросе, которая была создана революцией{141}.

Такой перспективой обладали, конечно, только большевики.

После того как с введением в середине 1920-х годов нэпа система хозрасчета окрепла, появилась тенденция к ограничению привилегий, а именно на бесплатное проживание, каковое предоставлялось состоятельным сочувствующим иностранцам; впрочем, бесплатное обслуживание оставалось типичным в случае особо важных гостей. Возникли противоречия между политическими целями при приеме иностранных гостей и экономическими соображениями, что усугублялось неадекватностью советской сферы услуг и неудовлетворительным состоянием зданий, особенно жилого сектора. В результате были наложены ограничения на те заведения, которые не проверялись санитарным контролем или были им забракованы, и это стало еще одной функцией оценки. В ноябре 1923 года заместитель наркома иностранных дел М.М. Литвинов зашел настолько далеко, что намекнул на то, что привилегии для иностранных гостей по бесплатному обслуживанию в условиях нэпа будут издевательством над принципами цивилизованного поведения. Он пояснил, что привычка поддерживать «правительственных гостей» имела своим истоком «донэповский период», когда еще не было «частных лавок», ресторанов и гостиниц, но теперь «гости в СССР, как и [во] всяком цивилизованном государстве, должны сами содержать себя». Однако его директивный тон был вызван тем фактом, что все виды дорогостоящих привилегий по-прежнему распределялись среди важных гостей на основании приглашения или факта прибытия в СССР{142}.

Оценка культурного уровня иностранцев, а также их политических взглядов, столь присущая едким советским отчетам по работе с ними, служила и практическим целям формирования нужного образа зарубежных гостей.

Гиды, несмотря на значительные различия в их отчетах, создали особый жанр оценивания, который концентрировался на отношении объекта к советской системе и включал обязательное выявление его культурного уровня. Одним из условий было — установить научно-фактологический тон повествования путем детального указания времени, мест посещений и другой базовой информации. Далее стандартный отчет содержал описание важнейших диалогов и совместно проведенных мероприятий, а к концу все выводы обобщались посредством «характеристики», которая также традиционно полагалась каждому члену партии, рабочему или служащему, являясь важнейшим внутренним документом и по содержанию варьируясь от краткого набора биографических сведений до обширных характеристик эпохи партийных чисток. К 1929 году эти три составляющих подобных отчетов были окончательно официально утверждены{143}. Типичные оценочные характеристики периода конца 1920-х и 1930-х годов содержали такие определения, как: серьезный, умный, любопытный человек; узкий специалист; вроде бы и сочувствующий, но слабо ориентирующийся и в целом не сильно развитый{144}. Первое из этих определений было употреблено гидом в отношении настроенного просоветски музыковеда Зденека Неедлы (Nejedly) — главы Чехословацкого общества друзей СССР.