Я навсегда тобою ранен... - Андрей Орлов

– Оттуда он выскочил... – ткнула она облупившимся ноготком в узкий проход между кустами и северной стеной сортира.

Все присутствующие как-то дружно отодвинулись. Даже Венька призадумался, виновато на меня посмотрел и отступил на шаг. Пистолет у меня, в принципе, имелся. Да и плохо верилось в эту дурь про лешего. Расстегнув на всякий случай верхние пуговицы, я заглянул в туалет, убедился, что там не уготовлено приятных открытий, внимательно осмотрел и обнюхал пространство у входа. Трава примята – кто-то здесь лежал. Я без слов посмотрел на Риту – она кивнула и спряталась за красавчика. Тут же валялся черенок от лопаты, выпавший из ослабевшей руки златовласки. Этот предмет я тоже осмотрел, не найдя в нем ничего, кроме трещин и грязи. Вооружившись черенком, снисходительно глянул на публику и пустился в трудный путь между кустами и северной стеной сортира.

Не было порядка в датском королевстве... Я стоял, прижавшись спиной к заведению, и чувствовал, как шевелятся волосы на затылке. Ей-богу, натуральная мистика... Тыльная сторона сортира упиралась в подножие изрытого буераками холма, на котором громоздился густой хвойник. Возможно, крутизна склона была немного преувеличена – она всегда преувеличена, если стоишь лицом к холму. Набухшая от дождя земля, шершавые глыбы вперемешку с шиповником – в этих дебрях можно спрятать роту спецназа, и никто не заметит, что она тут есть. А если всего один, но поднаторевший в маскировке леший...

Я стоял, не шевелясь, смотрел на склон и не мог избавиться от ощущения, что за мной следят. Неприятное ощущение. Возможно, я сам себя завел и теперь пожинал плоды своей впечатлительности. Интуиция помалкивала: дескать, сам решай...

Время отмеряло минуты. Наступали сумерки. Я выбрался из ступора, швырнул черенок в ближайшие заросли. Зашумели ветки, посыпалась земля, скатился камень, за которым выпрыгнул черенок, свалился с обрыва и запрыгал мне под ноги. Фокус не удался. Я поднял черенок и вернулся в теплую компанию. Люди смотрели на меня с ожиданием.

– Приятный вечерок, господа, – объявил я. – И дождик, кажется, не собирается. Не возражаете, если мы еще здесь побудем? Отлично. Давайте вернемся в буфет...

Лицо кавказской национальности оказалось воплощением скромности и призналось, что давно собирается разорвать контракт с хозяином турбазы, живущим в Абакане, забрать Вардана и попытать счастья в другом месте. Благо за душой имеется целый ряд «специальностей», которые не дадут пропасть в худшем из миров. Но в ближайшую неделю вряд ли получится уйти с работы, поэтому, «если что – обращайтесь».

– Знаешь, дорогой... – перешел на типичную кавказскую лексику администратор. – Ты, конечно, можешь верить во всю эту абракадабру о леших и снежных человеках, но Ираклий тебе заявляет с полной ответственностью – НЕ ВЕРЬ. Мало ли что народ треплет. У народа крыша едет, сами не поняли, чего увидели, а уже страха полные штаны...

– Но что-то они видели, Ираклий Петрович. Причем увиденное их так впечатлило, что люди собрали чемоданы и убыли на родину. Теперь будут бегать по инстанциям и требовать возврата денег, напирая на то, что подобный «сервис» контрактом не оговаривался.

– Не спорю, люди видели, – подумав, кивнул администратор. – Но давай подумаем, дорогой, кого они могли видеть? Загибай пальцы. Шутник – это раз. Обряжается в лохмотья и прыгает, как дурачок, чтобы его испугались. Беглый зэк – два. Боится выходить к людям – ну, в розыск, может, объявлен, живет в лесу, дичает с годами. Простой сумасшедший – три. Окосел от нашей жизни и не понимает, чего творит. Или вот такое есть слово... – Вазгенов задумчиво посмотрел в небо. – Ну, чудак такой...

– Отшельник, – догадался я.

– Ага, – согласился Ираклий Петрович. – Случайно встречается с людьми, а может, любопытно ему стало – люди как никак. Тянет. Похожи они на него. Вот и появляется временами на базе...

Я не стал высказывать свои соображения. Во всем, что перечислил администратор, имелся здравый смысл. Но сказанного было недостаточно. Венька помалкивал, строча в протоколе. Список «исполнителей» и «статистов» пополнялся фамилиями. Маргарита Метелина, едва не ставшая жертвой безымянного лешего, – родом из Новосибирска, но проживает в Красноярске, там же трудится – заведует платьепошивочным ателье, не замужем, путешествует в одиночку. Снимает домик на краю базы, предпочитая пассивный отдых – прогулки по горам, любование природой. Стелла Ольшанская, занимается «квартирным бизнесом», в прошлом увлекалась сноубордом, подрабатывала промышленным альпинизмом в родном Канске (разносторонняя личность); планировала поехать в Саяны с молодым человеком, но в последний момент разругалась и решила, что человека найдет на месте – что, в принципе, и сделала: Олег Мурзин, барнаульский программист, в постели вел себя не хуже предшественника (последний факт пришлось додумывать, используя наблюдательность). Красавчик Валентин Голованов был шапочно знаком с Мурзиным, но трудился в медицине, зубным протезистом, и более предпочитал брюнеток, чем рыжих, что и обусловило направленность исканий. Насколько благоволила к нему Рита Метелина, было неизвестно. Но та же наблюдательность подсказывала, что не очень; до апофеоза отношений красавчик не добрался, и это его удручало.

Последнего из отдыхающих – с физиономией опухшего Чака Норриса – звали Сергей Куницын. Бывший спортсмен, выступал за томскую команду гимнастов, вследствие травмы ушел из спорта, и кем сейчас трудится, оставалось лишь догадываться. Но труд был неумственный – судя по неразговорчивости и избыточной мышечной массе. Впрочем, в паспорте, который Куницын неохотно продемонстрировал, он выглядел совсем не так, как нынче. В прежние годы он был значительно привлекательнее и, несомненно, пользовался успехом у женщин.

Проверить информацию о присутствующих не было возможности – помимо паспортных данных. Они могли нести любую чушь и совершенно безнаказанно.

– Послушайте, – робко сказала Рита, – и что нам теперь делать? Моя путевка истекает через неделю. Не хотелось бы бросать раньше времени...

– Сочувствую, Маргарита Васильевна, – хмыкнул я. – Посмотрим, что скажет начальство. Не в нашей, извиняемся, компетенции учинять облаву на лешего.

– Милиция, блин... – фыркнул Мурзин.

Лиходеев раскрыл рот, чтобы достойно ответить, но лень победила, и он промолчал. Я тоже не стал усугублять ситуацию.

– В котором часу вы подверглись нападению, Маргарита Васильевна?

Женщина сделала озадаченное лицо и пожала плечами.

– В двадцать минут шестого, – подсказала Стелла, – или около того. Мы сразу побежали в этот домик, но здесь никого не было – даже Ираклия Петровича. Пока собрались, пока разбудили Вардана, который прикемарил в своей каморке...

– А вот здесь хотелось бы немного заострить, – сказал я. – Давайте уточним, где в это время находились отдыхающие.

– Зачем? – не понял Куницын.

– Бред собачий, – доходчиво объяснил Мурзин. – А вдруг это кто-то из нас решил подшутить над Риткой? Приделал себе парик с бородой, соорудил лохмотья...

– Точно, – сообразил Валентин. – И над всеми остальными тоже. Делать нам больше нечего, как, жертвуя свободным временем, маяться откровенной хер...

– Да нет, – устало поморщилась Рита. – Этот тип был верзилой что надо – здесь таких нет...

– И все же, – упорствовал я, – хотите вы того или нет, а придется восстановить детали. Нас тоже удручает, господа, что нервные клетки не восстанавливаются, поэтому давайте не нарываться. В случае противодействия органам твердо обещаю – ни один из вас с базы не уедет, и мне плевать, что все вы тут перемрете от страха, голода, холода...

– И полового бессилия, – тонко улыбнулся Венька.

– В компании таких хорошеньких женщин, – охотно закончил я, учтиво кивая прекрасной половине человечества.

Вскоре выяснилось, что незадолго до означенного времени Олег Мурзин со Стеллой Ольшанской находились у нее в домике и не давали друг дружке замерзнуть. Позднее Мурзин вспомнил, что должен перезвонить в фирму, и убрался к себе. Стелла вышла на крыльцо, где и встретила идущую по легкой нужде Риту, прислушалась к организму и решила к ней присоединиться. Валентин Голованов с загадочной улыбкой сообщил, что находился у себя и видел захватывающий сон. Проанализировав улыбку, я сделал вывод, что рисована она не Леонардо да Винчи, а скорее Тинто Брассо. И вообще, если женщина не хочет заниматься сексом, значит, у нее болит голова. Нет, Валентин Голованов и Олег Мурзин не проживают в одном домике – даже невзирая на шапочное знакомство. Два медведя в одной берлоге не живут. Проживают они в разных домиках, причем расположены они в противоположных местах.

Разбудил Валентина шум за окном – он проснулся, настроил слуховой и оптический механизмы и увидел, как две прекрасные одалиски, истошно визжа, влетают в дом, где расположены буфет и закуток администратора. Тот же стереовопль слышал Сергей Куницын, возвращающийся с реки. Чем он там занимался, выяснить не удалось, но, услышав призывы о помощи, запрыгал с камня на камень и свалился в лагерь. Существо, бегущее ему навстречу, Сергей не видел, но допускает, что шум в лощине на пути следования был, однако он не придал значения...