Резюме сортировщика песчинок - Любовь Александровна Афоничева

и унижение. Ну и в целом сволочь. Поэтому я отговаривать не буду, а как раз наоборот – вприпрыжку побегу смотреть. М-м-м… занятненько. Но есть ли тогда гарантии, что я, как ты выразился, «оперативно доставлю тебя к эскам»? А не подожду полчасика-часик, чтобы продлить удовольствие?

– Гарантий нет, – всерьез соглашается Рур. – Но есть вероятность, что ты не захочешь рисковать союзом, ради которого пожертвовал своей рыжей красой. К тому же, это в Песочнице ты – самая неприятная аберрация человеческой натуры. А в городе, знаешь… встречаются экземпляры пострашнее. И по крайней мере часть из них будет наблюдать за боем. Так что ты, в общем, приемлемый вариант. Если тебе интересно, то выдвигаться нужно сейчас.

Разумеется, мне интересно. Рур все правильно просчитал: я не могу отказаться от возможности увидеть вывернутую мехимеру. А еще – тех, кого он назвал «экземплярами пострашнее».

И… это странно, но я ощущаю за него некую ответственность. Как за одного из союзников. Вряд ли он позвал бы меня, будь у него другие варианты. Значит, если я откажусь, он поедет один. И мехимера его, разумеется, поломает. Может быть, не слишком сильно. Но… кто знает.

Лучше, если с ним буду хотя бы я.

До Чешуи мы едем на мехимобиле. Удовольствие разорительное, но платит Рур, так что почему бы и не прокатиться?

Ночной Мантикорьевск плавно скользит мимо окон. Если задаться целью, можно насчитать десятки, если не сотни мимолетных сцен, вырванных из историй, которые я никогда не узнаю. Прохожие тянут за собой или толкают перед собой огромные длинноногие и длиннорукие тени с несоразмерно крошечными головами. В то золотом, то празднично-пестром, то подводно-синем искусственном свете все лица кажутся таинственнее, чем днем.

Даже Рур, на острые черты которого заоконные пейзажи накладывают быстро мелькающие маски, сейчас похож не на хорошо знакомого мне слизняка, а на кого-то другого… Я ловлю вспышку узнавания: текущие по сосредоточенным лицам тени, неуютное молчание, теснота мехимобиля, предчувствие крови…

– Кстати, о городских страшилках и плохих визновеллах про мехимер… По-моему, мы сейчас прямо как Сей_Ти и Арни_Арди из «Мехимахии». Когда они едут ловить ту рогатую тварь.

– Не-а, никаким местом. – Рур резко встряхивает косой челкой. – Они братья… и они друг другу нужны. На моего брата ты не похож… к счастью… для обоих.

Эти слова он шелестит себе под нос, так что я не уверен, точно ли расслышал. А вот следующие разобрать гораздо легче:

– Мы друг другу в лучшем случае полезны, Эф_Имер. И только сегодня.

– Вообще-то я имел в виду только картинку. – Я очерчиваю рукой салон мехимобиля.

Рур еще раз встряхивает челкой с каким-то странным ожесточением и ничего не отвечает.

Некоторое время мы едем в тишине. А потом он разлепляет узкие губы и выдает с видимой неохотой, как будто это я заставляю его говорить:

– Да, кстати. Чем бы ни закончилась эта ночь, я бы на твоем месте не распространялся о своей… причастности. Особенно при пиджаках. Ну, и при ребятах тоже.

– С пиджаками понятно. Но что касается Инхо и компании… Это же твое решение – побоксировать с мехимерой. Разве можно меня тут в чем-то обвинить?

– Ты меня не остановил. Для них этого будет достаточно.

– Занятно. Не очень логично, но я учту.

Мы опять молчим. Полосы света и тени продолжают разукрашивать сосредоточенное лицо Рура. Но смотреть на это не слишком интересно, и я уже собираюсь снова переключиться на созерцание ночного Мантикорьевска, когда рыцуцик вдруг спрашивает:

– А ваши эти семнадцать правил мехимерики… Тебе никогда не казалось, что они все немного смахивают на суеверия? То есть что они больше про ритуал и магическое мышление, чем про реальную осторожность, предусмотрительность… практичность? Особенно первые три. Разве эти запреты на антропоморфный облик, агрессивный облик и любые предпосылки для внутреннего конфликта – разве они гарантируют, что… знаешь, никогда не случится никаких… накладок?

Я пожимаю плечами.

– Мне никогда не казалось. Кажется – это когда ты не уверен. А в этом случае я как раз уверен: все семнадцать правил нужны в основном для психологического комфорта. Призваны создавать видимость, что все продумано. Что никаких… как ты сказал, «накладок»? – не случится. Что все гладко, мило и безопасно. Хотя никто до сих пор понятия не имеет: как мехимеры там внутри себя существуют после того, как вырастают из промхитиновых семян. И почему некоторые не вырастают. А другие, хоть и очень редко, вырастают, а потом гавкаются. – Я снимаю шапку и провожу ладонью по вспотевшей макушке. А потом договариваю: – Но все-таки для того, чтобы мехимера стала опасной, ее нужно либо написать такой, либо вывернуть. И хотя мы сейчас едем туда, где, по твоим словам, должна быть по крайней мере одна такая… мне все равно до конца не верится. Какой мехимерник станет так рисковать? И зачем? И… откуда в нашем уютном загончике взяться людям, которым интересно на это смотреть?

Брови Рура дергаются вверх:

– Внезапно! Эф_Имер… идеализирует окружающих? Но в какой-то очень парадоксальной манере. Через идеализацию – к расчеловечиванию… Видимо, так тоже можно.

Я ловлю себя на мимолетном желании все-таки подождать полчасика с доставкой его побитой тушки эскам… Терпеть не могу, когда меня вот так, в духе снисходительного всезнайства, «понимают» разные гармоники диванные.

Ответить я не успеваю, потому что мехимобиль останавливается. А пока мы выходим, желание развивать эту тему покидает меня окончательно. Пусть Рур думает что хочет. Пусть все они «понимают» меня, как им вздумается. Какая мне разница?

Мы идем через ночную Чешую. Рур впереди, я – отстав на пару шагов. Как выяснилось, до самого места, где проводятся запретные игрища, доезжать на мехимобиле не положено. Но прогуляться по нуарному кварталу ночью мне только в удовольствие.

Серебристая подсветка красиво подчеркивает углы и плоскости, арки и дверные проемы, сложные, ломаные и вычурные геометрические формы, которые преобладают в Чешуе.

Арт-панели встречаются редко и показывают что-то неожиданное. На одной, например, я узнаю закольцованную сцену из парсоновских «Ноонавтов». Тех самых, которых в свое время очень неохотно разрешили к показу. И которых, я думаю, как раз поэтому посмотрели даже те, кто обычно не интересуется визновеллами. Ну а те, кто интересуется, быстренько разобрали «Ноонавтов» на цитаты, которые теперь используют для вычисления «своих». Пожалуй, лучшая судьба для визновеллы… Или наоборот – худшая? Надо будет как-нибудь подумать об этом. Но не сейчас. Сейчас интереснее рассматривать персонажей, которые попадаются навстречу.

Вот Рур едва не сталкивается с пареньком, обладателем ушей удивительной формы и размашистости. То ли крылья,