Двести веков сомнений - Константин Бояндин

— Восемьдесят три раза были, — ответил он. — Двое суток сижу без отдыха. Один за другим шли, по одному и компаниями. Хорошо хоть, никто из них не пропал. Двое запутались в лабиринтах. Пришлось выводить, — Эиронтаи усмехнулся. — Все самоуверенные пошли…

— Ну ладно, — Д. открыл небольшую коробочку и извлёк оттуда два тяжёлых амулета, каждый — в виде глаза змеи в серебряной оправе. Глаза были словно живые. Кажется, коснись — и моргнут… — Одевай, коллега, — это он мне. — Нам блуждать некогда.

— Интересно, — смотритель покачал головой. — Я-то думал… впрочем, извините. Раз такие гости, — потом милости прошу ко мне в хижину…

— Спасибо, непременно, — кивнул Д. и легонько подтолкнул меня в сторону Дома. Глаза мои сами собой повернулись к «хижине». Интересно, что Эиронтаи назовёт домом? Я бы эту хижину назвал по крайней мере дворцом. Не за размеры, конечно, а за впечатление от неё. — Внутри тихо?

— Тихо, — кивнул ольт. — Но лучше ничего не трогайте, особенно книги и оружие. Всё остальное безопасно. План дать?

План, естественно, доступен далеко не всем. Будь я хоть трижды ненгор, без «глаза», который Д. где-то раздобыл, не видать мне плана. Смотритель — единственное во вселенной существо, которое может распоряжаться планом. Неплохо, правда?

— Работает это так, — показывал мне Д. на ходу. — Это — запоминает окрестности. Эта грань — показывает тебе, какой дорогой ты шёл. Эта — ищет путь к тому, что запомнила. Ясно?

— Вполне, — знак оказался очень тяжёлым, фунта четыре. Ох, бедная моя шея…

— Обойди первый этаж. Я пока потолкую со смотрителем, потом присоединюсь. Привидений, случайно, не боишься?

— Скажете тоже, — я задрал голову. Смотреть вверх, стоя у входной двери в Паррантин, было страшновато. Как-то сумели здешние строители сделать так, что небольшой — снаружи — дом подавлял своими размерами вблизи. Ещё бы, пятьсот комнат, десять наземных этажей и без счёта подземных… Странно даже, что все отсюда уходят живыми. Смог бы я пройти такое?

Когда дверь за моей спиной захлопнулась, я почувствовал взгляд Паррантина. Так называли это ощущение те, кто здесь побывал. В рабочем состоянии входная дверь не открывается: необходимо найти иной выход из невероятно запутанного Дома. Сейчас-то дверь открывалась (я проверил — аккуратно приоткрыл, самую малость, чтобы Д. не подумал, будто я струсил), но «взгляд» всё равно ощущался. Очень пристальное внимание. Сумели же построить такое! И где — посреди оазиса, рядом с целебным источником и прочими, ныне увядшими, чудесами! Странными они были, эти строители. Смотритель, говорят, потомок кого-то из них. А может быть, и не потомок, а попросту один из них. Возраст его я на глаз определить не смог. Понял только, что жил он ещё при моём прапрадеде.

Под ногами — изящный коврик, с горным пейзажем. Всё внутри Паррантина обладает скрытым значением и смыслом. Но, поскольку я не маг и в подобной символике не разбираюсь, то просто пошёл. По правилу левой руки. Движущиеся комнаты всё равно остановлены. А лабиринты, учитывая амулет, не столь уж и страшны.

Шёл я и шёл, а глаза разбегались. Никакой памяти не хватит всё это упомнить. Эх, посмотреть бы хоть глазком, как такую невидаль строили…

— Молод он, — покачал головой смотритель. — Но воспитание превосходное. Такое в наше время редкость. И… знаете, ощущается талант. Настоящий. Ваш ученик?

Д. скрыл улыбку в бороде. Многолетний труд не прошёл напрасно. Ещё несколько месяцев тренировок, и Клеммену можно будет поручать самые тонкие задания. Возможно, такие, на который сам Д. — по причине владения магией — не пойдёт.

— Мой, — Д. склонил голову. — Надеюсь, будет талантливее учителя. Скажите, все ли недавние посетители пользовались магией?

— Все до одного, — подтвердил ольт, жестом предлагая собеседнику сесть напротив. Возле «хижины» росло, стараниями смотрителя, несколько прекрасных дубов. Обычных, не каменных… — Глаза устали смотреть, каждый — словно радуга. Весь Дом перетряхнули — и ничего. Я сам обошёл весь Дом.

Д. мысленно восхитился. Полностью обойти весь Дом — это достижение. Даже для смотрителя.

— Ничего? — не поверил Д. — Не мог же он пропасть навсегда. Если жив…

— Жив, — устало ответил ольт. — Дом сообщил бы о смерти. Но никаких следов. Ни в одном аспекте. Вина?

— Если можно, воды, — Д. откинулся на спинку лёгкого стула. — Занимательно. Помнится, с чем-то подобным доводилось сталкиваться. В других условиях…

— Дом ни при чём, — Эиронтаи был твёрд. — Имею в виду доступную часть Дома.

— А что, — Д. оживился, — есть и другие части?

— Несомненно, — ольт оглянулся на мрачно выглядевший Дом и вернулся взглядом к собеседнику. — Легенда гласит, что здесь обитал отшельник. Имя не сохранилось. Оставил после себя манускрипт, в котором, помимо прочего, запрещал сносить его дом. Поскольку Паррантин, по многим причинам, необходимо было возвести именно здесь, строители спрятали первоначальное строение.

Д. стало не по себе. Дом, он знал, простирался под землёй куда дальше и глубже, нежели над землёй. В материалах по Дому нет никаких упоминаний о скрытой части. Кому ещё поведал об этом смотритель?

— Вы сообщили очень важные подробности, — произнёс он, наконец. Смотритель вежливо улыбнулся. — А сами вы не в курсе, каким образом скрыли жилище отшельника и как туда попасть?

— Я не смогу туда войти, — развёл руками Эиронтаи. — Никто из моих сородичей не сможет. И вы, скорее всего, тоже. Это всё, что я знаю.

— Посмотрим, может Клеммен что-нибудь заметит, — Д. прикоснулся к хрустальному глазу змеи, что оттягивал ему шею. — Свежим глазом, да и соображает он неплохо. Наверное…

Он осёкся, потёр «глаз» повторно.

И в третий раз.

— Клянусь небесным пламенем! — произнёс Д. хрипло. — И он тоже! Зачем я отпустил его, старый дурак!

Он вскочил и бросился ко входу в Дом. Посеревший от волнения смотритель не отставал.

Некоторое время Клеммен отдыхал в комнате, заросшей пылью почти по щиколотку. Под самым потолком, в двенадцати метрах над головой, тускло мерцали продолговатые стеклянные предметы, что придавало освещению зловещий оттенок. Один из углов был отгорожен ширмой, а за ней находилась просторная кровать, улечься на которую ненгор не рискнул бы и за миллион золотых. На роскошном, некогда атласном, покрывале тяжёлым ковром лежала пыль. Покрывало было наброшено прямо поверх кого-то, спящего под толстым одеялом.

Поверх кого-то, укрытого с головой. Клеммен предпочёл не присматриваться к очертаниям свернувшейся калачиком фигуры. Вдруг покажется, что шевелится?

Стоило отойти от страшной ширмы на десяток шагов, как стало понятно, что всё это — бутафория. Весь Дом был одним огромным театром, в котором всё было на грани настоящего. Но здесь Клеммену было спокойнее всего. Отчего — непонятно.