Лавка страха - София Яновицкая

Все, что я собирался сказать, застряло у меня в горле.

— Я старшая, и я за тебя отвечаю. Поэтому ты быстро собираешь самое необходимое и идешь на автобусную остановку — или я надеру тебе задницу и отволоку туда за шиворот. Мы уезжаем отсюда.

Через полчаса я плелся к автобусной остановке — с карманными деньгами, комиксами, мечом в рюкзаке и тяжелым чувством, что мы совершаем ошибку. Несмотря на раннее утро, воздух уже был тяжелым и жарким. Трава пожелтела. Листья на деревьях сморщились, как сухофрукты в компоте.

— Если прадед сумел запереть Марру, выходит, он ее перехитрил.

Агата глянула на меня исподлобья.

— Ну и что?

— Вот ты бы что сделала, вырвавшись на свободу?

— Разобралась бы с тем, кто меня запер, — мрачно хмыкнула сестра, и Оскар опасливо на нее покосился.

Он не пошел домой и так и оставался в пижамных шортах, но Агата дала ему свою огромную футболку с логотипом какой-то дурацкой группы. Они начинали походить на парочку, и это было отвратительно.

Я поморщился, представив, как Марра разбирается с виновными в ее заточении. Но Агатины слова только подтверждали мои мысли.

— Вот именно! С тем, кто запер, или с его семьей. А еще умчалась от своей тюрьмы так далеко, как только можно, и ни за что бы не вернулась. — От волнения и быстрого шага у меня сбивалось дыхание. — А она, во-первых, ничего мне не сделала, а во-вторых, зачем-то приходила в башню, ты сама сказала! Вдруг она что-то ищет?!

Сестра передернула плечами.

— Это она пока тебе ничего не сделала. На десерт готовит.

— Смотрите! — Оскар резко затормозил.

Мы остановились и посмотрели на улочку перед нами, куда показывал Оскар. Сначала я решил, что он намекает на второй завтрак — между деревьями стояла булочная с вывеской-кренделем и пирожными в витрине. Соблазнительно пахло теплым хлебом.

Я отвел взгляд от витрины, и меня затошнило.

Около булочной стояла женщина, и из глаз у нее текли… я бы сказал слезы, но они были черными. Вид у женщины был отсутствующий, как будто здесь стояла пустая оболочка, а то, что делало ее настоящим, живым человеком, куда-то улетучилось.

— Мы же ее видели вчера у больницы, — нахмурилась Агата. — Ну точно. Только…

— Глаза вчера еще были нормальными, — мрачно подтвердил Оскар.

Я с укором уставился на сестру — как можно сбегать в такой момент, — но ей это только придало больше решимости. Она протопала своими тяжелыми ботинками по мостовой, ухватив меня за рукав, и пересекла улицу. Я обернулся — женщина смотрела нам вслед.

Автобус уже стоял на остановке с открытой дверью и ждал пассажиров. Желающих, кроме нас, не было. Люди даже не пытались убежать! Не понимали, что нужно убегать.

— Придумал, что сказать отцу? — на ходу поинтересовалась Агата.

Оскар неопределенно помахал рукой и направился к автобусу.

— Мы не должны уезжать, — я вцепился в руку сестры. — Это же предательство, мы не можем струсить и оставить погибать целый город!

— Да ты помешался на своем бесстрашии! — сестра зло встряхнула меня. — Это не трусость, а наличие мозгов!

— Но…

Она впихнула меня в открытую дверь автобуса, но я уткнулся в спину Оскара, застрявшего на ступеньках.

— Ну в чем дело?! — Агата раздраженно подтолкнула меня. — Через минуту должны отправиться!

— Уже приехали, — выдавил Оскар незнакомым голосом.

Я нырнул под его руку и застыл. Отец Оскара сидел на водительском месте и смотрел перед собой. В глазах у него змеились черные трещины.

Глава 18. Нити паутины

Мы помогли Оскару довести отца до больницы. Внутрь не пошли, там и без нас толпилось еще больше народу, чем вчера, и сели на скамейку во дворе.

Агата надела наушники, вытащила барабанные палочки и нервно стучала по своему рюкзаку. Я попытался отвлечься комиксом. В нем Дрейкон и компания выливали на землю зелье, которым питался черный маг. Маг кричал: «Не-е-ет!» — и рассыпался в пыль. Картинки расплывались перед глазами.

Я захлопнул книжку. Сидеть просто так было невыносимо, и я сдернул с сестры наушники.

— Хотя бы теперь ты понимаешь, что уезжать нельзя?

— Не получилось бы, даже если бы захотели, — огрызнулась она и замахнулась на меня палочками, но наушники спустила на шею. — Это единственный междугородний автобус.

Ярко-голубое небо, нависшее над городом, словно придавливало сверху. В больницу шли и шли люди, но, в отличие от вчерашнего дня, не галдели и не кричали. Повисла скованная ужасом тишина, в ней только изредка раздавались шепотки. Люди с потрескавшимися глазами безучастно таращились в одну точку. У кого-то чернота уже текла по щекам, как у той женщины возле булочной. Наверное, ее даже некому было сюда привести. Те, до кого Марра еще не добралась, встревоженно озирались.

Мои мысли скакнули ко вчерашнему пацаненку, Пете, — что с ним? Неужели он, как и все остальные… как говорил Оскар… как написано в дневнике… Знает ли кто-то о том, что их ждет?

Я сжал кулаки так, что ногти больно впились в кожу. Оскар знает. Знает, что будет с его отцом.

Никто больше не умрет из-за меня.

— Что ты там несешь? — нахмурилась Агата, но в этот момент подошел Оскар.

— Он даже не отвечает мне, — потерянно выдавил он. — А последнее, что я сказал ему, вчера, когда мы поссорились: «Оставь меня в покое».

Я смотрел на свои кроссовки и не знал, что сказать. Агата неуклюже сжала его плечо.

— Пойдемте отсюда, — попросил Оскар. — Пожалуйста.

Я был только рад убраться подальше. Судя по тому, с каким облегчением выдохнула Агата, она тоже.

Пару улиц мы прошли молча. Потом Оскара прорвало.

— Он повторяет то же, что и все. — Его передернуло. — Их там столько… в палаты ставят дополнительные койки, кладут в коридоре. А главное, я-то знаю, что все это бессмысленно.

— Повторяет про девушку без глаз? — спросила Агата.

Оскар кивнул и прикусил губу.

— Потом у него вообще бред начался. Схватил меня за рукав, а другую руку ко рту тянет и просит яблоко! А у него же от них желудок болит, он их вообще только в пироге ест!

Я шел и пинал мелкие камешки, попадавшиеся под ноги. Если отец Оскара умрет, если все эти люди умрут, в этом буду виноват я.

Я не переживу, если ты будешь бояться.

Я тряхнул головой и пнул очередной камешек так, что он отлетел на другую сторону улицы.

— Она вернулась, когда я уехал к вам, — снова заговорил Оскар. — Вернулась, не