Техно-Корп. Свободный Токио - Виталий Вавикин

Одиннадцать минут пятьдесят две секунды.

Накамура заставил себя двигаться. Коррекционная система выдала еще больше ошибок. Сознание Юмико исчезало, гасло. Доктор вырубил модуль защиты. Идеально сделать не выйдет. Не выйдет даже сделать сносно. Все будет плохо. Но Юмико будет жить. Обязана жить. Ради отца. Ради себя. Пусть хотя бы ради суррогатной матери, которую никогда не знала. Но жить. Цепляться за жизнь. В этом умирающем теле. В системе коррекции. В голове донора.

Где-то в коридоре застрекотали выстрелы, раздался крик умирающего силовика – Накамура не слушал. Случись сражение прямо за его спиной, он не обратил бы на это внимания. Сейчас главным было создать для сознания Юмико новую ячейку памяти в тюремной системе.

Девочка в коррекционной камере выгнула спину и начала задыхаться. Накамура заставил себя не смотреть на нее. Это тело уже не спасти. Оно умрет через… семь минут двадцать одну секунду…

Накамура закончил приготовления и активировал первый этап коррекции. Система предупредила, что на извлечение сознания потребуется четыре минуты сорок секунд. До смерти тела оставалось чуть больше. Анализ потерь воспоминаний составил диаграмму, обещавшую от пяти до тридцати процентов от общего сознания. Расхождение было слишком большим, но времени на проверку и повторный запуск не было.

Выстрелы и крики в коридоре стали громче – похоже, ад действительно разверзся, решив поглотить «Тиктонику». Девочка в коррекционной капсуле – и та вскрикнула. Вернее, вскрикнуло тело, уловив желание покидавшего его сознания. Крик вышел слабым, он заставил Накамуру снова онеметь. Система закончила изъятие сознания и предупредительно пиликнула. Накамура вздрогнул. Потери извлечения составили двенадцать процентов. «Двенадцать – это хорошо», – подумал Накамура, перенаправляя потоки системы в приготовленное тело донора. «Как ее звали? Кейко?» Накамура заставил себя не думать о том, что у той девушки был шанс на коррекцию, не думать, что он обманул систему и убил ее, уничтожив сознание.

Система снова запищала – тело Юмико умирало. Нейронный помощник посоветовал врачу воспользоваться автоматической реанимационной системой. Накамура отключил помощника – тело дочери уже не спасти, можно лишь попытаться спасти ее личность. Он проверил отчет передачи сознания в тело донора. «Коррекционная личность будет записана через три минуты восемнадцать секунд…» – сигнализировала система.

Накамура достал мертвое тело дочери из коррекционной камеры и отнес его к окну, где стоял операционный стол. В лучах заходящего солнца лицо девочки выглядело каким-то умиротворенным, словно ребенок просто заснул, – глаза закрыты, руки сложены на груди, рот приоткрыт… Накамура включил реанимационные системы, не собираясь ими пользоваться. Если все получится, то ему нужно подстраховаться, изобразить, что он пытался спасти тело и не рассматривал возможность переноса сознания. Он подумал, что если все получится, то он найдет для матери Вэдимаса другое тело. Иначе начальник «Тиктоники» никогда не простит его.

Пара случайных пуль, пробив стену, вспороли кушетку и пробили насквозь спинку жесткого стула. Сражение проходило где-то совсем рядом. Сражение, которое представлялось Накамуре столкновением двух армий, где смерть настигает солдат каждое мгновение… Еще пара случайных пуль пробили стену. Накамура почувствовал, как одна из них обожгла ему щеку. Он прижал ладонь к лицу, проверяя, нет ли крови, чтобы Юмико, очнувшись в теле взрослой девушки, не испугалась, когда он подойдет к ней. На лице крови не было. Кровавое пятно разрасталось на груди.

– Нет, – сказал причудливой судьбе Накамура. – Не сейчас. Не надо.

Но судьбе было плевать.

Макото поднимался по лестнице, оставляя за собой разрубленные тела силовиков. Он не считал, сколько забрал жизней, но сегодня, кажется, он уже превысил все прежние рекорды других убийц.

Раф Вэдимас ждал якудзу в одном из самых защищенных помещений реабилитационного центра. Шестнадцать силовиков рассеялись по углам, готовые открыть огонь. Если бы сейчас кто-нибудь решил ворваться в здание тюрьмы, то его, кроме электронных систем защиты, никто бы не встретил. Все силовики были здесь. И большая их часть уже была мертва, но об этом Вэдимас не особенно волновался – силовиков всегда можно набрать новых, благо, технократы подняли им уровень жизни так высоко, что желающих всегда будет больше, чем погибших. Единственным, что смущало Вэдимаса, было сообщение одного из силовиков о побеге.

«Зачем заключенному, успешно прошедшему корректировку, бежать из реабилитационного центра?» – спрашивал себя Вэдимас. О том, кто совершает побег, силовик не успел сообщить. Вэдимас надеялся, что это был Семъяза. Что ж, если якудза решил снова переступить закон, то делал он это ради Шайори. А если так, то они будут на одной стороне в битве против якудзы, которых прислал отец Шайори – оябун клана Гокудо. «Ничего личного», – сказал себе Вэдимас. Ничего личного, пока Шайори остается жива. Если она погибнет в «Тиктонике», тогда можно ждать неприятностей. Отец хочет наказать, убить дочь за предательство, но отец не простит, если кто-то другой поднимет на его дочь руку. Поэтому Вэдимас отправил Шайори в одну из самых защищенных частей помещения и велел трем силовикам приглядывать за ней. Вэдимас не думал, что якудза, который прорывался сюда, допустит оплошность и убьет дочь своего оябуна, но вот от случайной пули никто не застрахован. Поэтому пусть на пути пули окажутся силовики.

Вэдимас проверил свое оружие, заряженное интеллектуальными пулями, и приготовился встретиться с молодым убийцей, который, поднявшись по залитой кровью лестнице, стоял в дверях, оценивая обстановку.

Когда двери лифта открылись, Семъяза активировал нейронную татуировку невидимости. Он ожидал, что его окатит град пуль, но все пули уже неслись к Макото. Его наномеч раскалился, отражая нападение. Активированные нейронные татуировки работали на пределе. Но силовики не могли остановить его. Не могла остановить его и электронная система защиты, переведенная в боевой режим. Под силу им было лишь задержать якудзу.

Понимая это, Вэдимас выжидал, перемещался за баррикадами, выгадывая момент, когда можно будет воспользоваться интеллектуальными пулями. После, когда начнется расследование, можно будет сказать, что эти пули принадлежали напавшим на комплекс убийцам. Вэдимас заметил, как открылись двери лифта и как, оставаясь невидимым, Семъяза вырубил вставшего у него на пути силовика. Но как бы там ни было, этот якудза сейчас был на их стороне. Если бы у Вэдимаса был наномеч, то он передал бы его Семъязе. Пусть хищники сражаются с хищниками. Они ищут смерти, а он, Вэдимас, хочет жить, хочет встретить свою семью и завтрашний день. Ему еще нужно спасти сознание старой матери. Причем последнее сделать придется спешно, пока не началось расследование. Потом, чтобы не осталось следов, можно будет уничтожить коррекционный центр.

Вэдимас увидел краем глаза, как отключилась нейронная татуировка невидимости. Семъяза появился из пустоты, лишившись оптического обмана. Увидел его и Макото. И Шайори. Она выскользнула из своего укрытия и начала пробираться к Семъязе. Макото собирался добраться до него первым. Вэдимас видел эту новую цель, которую поставил себе молодой якудза. Начальник «Тиктоники» прицелился, дождался, когда Семъяза разрядит магазины, пытаясь ранить пришедшего за ним убийцу, и выстрелил. Шесть интеллектуальных пуль устремились к цели. Но на этот раз Макото был готов встретить их. Вернее, не встретить, а обмануть, смешавшись с силовиками. Вэдимас вздрогнул, когда две пули поразили охранников. Остальные, пробив стену, устремились в коррекционный центр. Фонтан крови брызнул из разрубленного наномечом силовика. Вэдимас разрядил обойму, не особенно заботясь о том, кто еще пострадает от этих пуль.

– Нужно бежать, – сказал Семъяза, когда Шайори добралась до него. – Я слишком слаб, чтобы сразиться с этим убийцей.

Он не надеялся уцелеть, но сейчас с ним Шайори было проще сбежать, чем без него. Тем более модуль бегства был все еще исправен. Семъяза активировал его. Анализ вентиляций и стен показал недостатки конструкции, допущенные мирными архитекторами, которые никогда не думали, что здесь развернется новая мировая война. Семъяза ударил в стену, отрывая слой шпатлевки, скрывавший трещину. Теперь вставить в щель шокер, выбрав режим перегрузки. Семъяза отвернулся, прикрыв Шайори своим телом. Взрыв был несильным, но этого хватило, чтобы образовался разлом. Нейронные татуировки редко подводили. Сейчас одна из них показывала, что если не сменить локацию, то шансов на спасение нет.

– Давай пролезай в разлом! – крикнул он Шайори, но она уже и сама поняла, каков их план.

Понял это и Вэдимас, последовав за беглецами, но разлом оказался слишком узким для его комплекции. Извиваясь как змея, Вэдимас еще пытался протиснуться в соседнее помещение, когда Семъяза вырубил его. Вэдимас обмяк. Его тело, словно став густой массой, вытекло из пролома и распласталось на полу. Семъяза взял из руки Вэдимаса заряженное интеллектуальными пулями оружие – это был, конечно, не наномеч, но при удачном стечении обстоятельств оружие давало шанс в борьбе с Макото. А шансы сейчас были ох как нужны. Пусть и самые призрачные.